— Но как? Как этого достичь?

— Ощутить это нельзя по чьей-то указке, — ответила Маб, и в её голосе теперь звучала многовековая мудрость. — Это не заклинание, которое можно выучить, запомнить, зарисовать наконец. Ты должен не думать о пространстве — ты должен чувствовать его.

Она провела рукой по воздуху, и он снова задрожал, но на сей раз не формируя печать, а лишь обнажая скрытую структуру мира вокруг нас. Мне показалось, будто я чувствую само течение ветра, глубинную вибрацию земли, дыхание трав и деревьев.

— Пространство имеет движение, плотность, напряжение. Оно пульсирует, словно гигантское сердце. В местах силы, подобных моим Холмам, эти пульсации особенно заметны и сильны. Ты почувствовал их? — Маб проницательно посмотрела на меня.

— Да, почувствовал.

— А теперь слушай внимательно: ты долгое время носил в себе Всадника Апокалипсиса — самую великую дисгармонию этого мира. Ни за что не поверю, что это не оказало на тебя влияние. Он должен был дать тебе небывалую чувствительность. Ты должен уметь ощущать боль этого мира, его дисбаланс, его стремление к уничтожению.

Да, что-то такое я несомненно чувствовал. Даже сейчас, когда мой неудобный «сожитель» наконец-то покинул мою «тихую обитель». Убрался из моей головы, одним словом.

— Теперь же научись чувствовать его гармонию, — продолжала поучать меня Владычица Зелёных холмов. — Прислушайся. Не к мыслям, а к самому миру. К тому, как трава под ногами благословляет животворящий свет солнца, как глубина земли откликается на пение звезд, — поэтично, чуть ли не на распев, продолжила она. — Твой дар эмпатии — может распознавать не только чувства и желания людей, одарённых или дивных существ. Ты можешь распространить его и на саму реальность. Твой дух уже знает этот язык. Тебе лишь нужно перестать слушать его разумом и начать слышать душой.

Она замолчала, давая мне впитать её слова. И я впервые не просто понял, а ощутил, о чём она говорит. Та часть Чумы, что осталось у меня вдруг превратилась в чувствительный инструмент, позволяющий слышать мне вечный шёпот мироздания.

— Сначала будет трудно, — голос Маб вернул меня в реальность. — Но ты обязательно поймёшь. И тогда ты сам станешь частью мелодии, вплетающейся в непередаваемую симфонию мира, созданную Творцом. А сейчас… — она вновь обратилась к тропе, — пойдём, нас уже заждались.

Мы медленно двинулись дальше по тропе, и вскоре за поворотом открылся вид на дворец Маб. Но на этот раз она повела меня не к парадному входу, а по узкой, увитой серебристой лозой галерее к небольшой, почти неприметной двери из тёмного, испещрённого светящимися прожилками дерева.

Дверь бесшумно открылась, пропуская нас внутрь. Помещение, в которое мы попали, было совершенно непохоже на величественный и холодный тронный зал. Стены здесь были не каменные, а словно сплетённые из корней древних деревьев, между которыми проросли мягкие мхи и светящиеся грибы, мерцающие тёплым, живым светом. Этот свет наполнял комнату спокойным золотистым сиянием.

Потолка не было видно вовсе — он терялся в лёгкой, переливающейся бирюзовой дымке, сквозь которую проглядывали очертания свисающих лиан и струящихся тканей. Воздух был густым и насыщенным, наполненным одуряющим ароматом цветов.

В центре комнаты стоял длинный стол, представляющий собой продольный спил исполинского дерева. Его идеально отполированная поверхность была испещрена природным узором колец, который то и дело вспыхивал изнутри, будто в самой древесине безостановочно циркулировали потоки энергии. Вокруг стола располагались удобные кресла, сформированные из тех же живых корней и устланные грубыми, но мягкими тканями и мехами.

За столом, в оживлённой, но приглушённой беседе, сидели те, кто нашёл пристанище в Дивной стране: одноглазый Один, с огромным вороном на спинке его кресла; могучий Тор, оставивший в углу свой легендарный молот; египетский бог войны Анхур, что гордо и с достоинством держал спину прямо; Деметра, чьи пальцы ласково поглаживали древесину столешницы; и мудрый Тот, даже здесь продолжающий что-то чертить на папирусе заострённой палочкой.

Их разговор оборвался, когда мы вошли. Все взгляды мгновенно устремились на меня.

— Вот и наш герой! — раздался низкий и хриплый голос Одина, и взгляд его единственного глаза пронзил меня словно копьем. — Присоединяйся к пиру, воин — ты его заслужил!

Деметра, чьи пальцы лишь на мгновение оторвались от древесины, чтобы поприветствовать нас лёгким кивком, вновь коснулась столешницы. Но на этот раз её жест был иным — не ласковым, а властным и точным. Она провела рукой над узором древесных колец, и её пальцы оставили за собой мерцающий след, переливающийся всеми цветами спелых плодов.

Воздух в комнате наполнился ароматом спелой пшеницы, мёда и дикого винограда. Казалось, сама суть плодородия, изобилия и щедрости земли сконцентрировалась в её ладони. Она не произнесла ни слова, но по мановению её руки идеально гладкая поверхность стола вспыхнула изнутри живым, тёплым светом, и там, где мгновение назад была лишь пустота, возникли многочисленные яства и питьё.

Стол мгновенно преобразился: в тяжёлых глиняных мисках дымилась дичь, запечённая с кореньями и лесными травами; рядом, на широких зелёных листьях, лежали румяные караваи хлеба, от которых исходил душистый пар, а в серебряных чашах искрилось густое, тёмное вино, пахнущее дубовой бочкой и спелыми ягодами.

Здесь были и нежные сыры, украшенные орехами и мёдом, и пирамиды сочных фруктов: яблоки, налитые румянцем, тёмный виноград, словно покрытый инеем, и гранаты, треснувшие от спелости, обнажая крупные рубиновые зёрна. Казалось, не было ни одного дара земли, который бы отсутствовал на этом волшебном столе.

Пир начался без лишних церемоний. Один и Тор с истинно звериной яростью набросились на еду. Единственный глаз Отца Дружин сверкал хищным блеском, когда он огромным ножом отсекал от запечённой ноги вепря огромные куски мяса, с которых на стол стекал густой сок, и отправлял их в рот.

Северный бог запивал их большими глотками вина прямо из рога, в который ему тут же подливали мелкие крылатые служанки. Тор, вторил ему, громко смеясь и хватая мясо руками, его могучие челюсти легко справлялись с самыми жилистыми кусками. Их аппетит восхищал своей неукротимой дикостью.

В то время как скандинавские боги уписывали за обе щеки, Анхур вкушал пищу с царственным спокойствием, его движения были полны врождённого достоинства. Тот, вообще не отрывался от своих свитков даже за едой, отвлечённо брал виноград и сыр, погружённый в мысли, будто даже пища была для него частью некоего сложного уравнения. А вообще физическая пища богам, в общем-то, и не очень нужна.

А Деметра? Она почти не ела. Удовольствие богини заключалось в самом акте дарения. Она с тихой улыбкой наблюдала, как под её влиянием на блюдах, казалось бы, опустевших, вновь появлялись яства, как кувшины сами собой наполнялись напитками.

Она была самой щедростью этого вечера, его тёплым и нерушимым центром. И в этот миг, глядя на это изобилие и на этих легендарных существ, вкушающих его, я впервые не просто понял, а почувствовал ту самую гармонию, о которой говорила Маб. Это была музыка созидания, пиршества и жизни, и теперь я был её неотъемлемой частью.

Интерлюдия 3

Довольно длительное

время назад

Никто уже не помнил, что когда-то на этом месте плескалось широкое бездонное море. Теперь же здесь была лишь память о нем — бескрайняя и сверкающая на солнце равнина высохшей соли, простирающаяся до самого горизонта, где небо, бледное и выцветшее, сливалось с землей в мерцающем мареве.

Воздух был горяч, неподвижен и тих. Казалось, что в этом мире не существует ни жизни, ни смерти, ни прошлого, ни будущего, а есть только это белое вечное настоящее. Именно это место выбрал Метатрон для своей тайной встречи. Никто из собратьев не должен был об этом узнать. По крайне мере пока…