Он стоял неподвижно в самом центре равнины, словно сам превратился в соляной столб. Его фигура, облаченная в простые белые одежды, казалась неестественно четкой в размытом мареве соляной пустыни. Он не отбрасывал тени, поскольку не озаботился принятием физического оболочки.

Да это было и не нужно — тот, с кем он должен был встретиться, узнает его в любом обличье. Так же, как и Метатрон узнал бы его. Архангел терпеливо ждал — приглашённый для разговора запаздывал. Но Метатрон знал, что тот, кого он ожидает, не сможет устоять перед любопытством. И он обязательно придёт.

Тень упала на белую равнину не с неба, а словно выросла из самой земли — длинная, искаженная и темная, словно деготь. Неподвижный воздух затрепетал, наполняясь запахом опаленной кожи, серы и горького миндаля. Тень сгустилась еще сильнее и оторвалась от земли, принимая форму и объем того, кто из неё появился.

Люцифер ступил на белую равнину, и соль не хрустнула под его босыми ступнями. Он был облачен в одежды, которые когда-то были сияющими, а теперь напоминали обугленное рубище. Его крылья, некогда бывшие символом наивысшей красоты, были опалены, и уродливо изломаны, но в них все еще заключались могущественные силы.

Каждое движение Падшего было исполнено гордыни и ненависти к своему светлому собрату. Он остановился в десяти шагах от архангела. Уголки его губ дрогнули в некоем подобии улыбки, больше напоминающей злобный оскал.

— Надо же, Писарь Божий! — с издёвкой произнес Люцифер. — Какая трогательная встреча! Дай я тебя обниму, братишка! — Падший показательно распахнул объятия и сделал шаг навстречу. — Столько времени не виделись…

Метатрон опасливо отступил назад, явно не желая «физического контакта». Его лицо оставалось спокойным, но в глазах проскочило что-то, похожее на опасение.

— Не юродствуй, Самаэль[1]! — произнес Метатрон, и его голос был чист и ясен, недаром же он считался Гласом Господним, резко контрастируя с хрипотцой собеседника. — Нам предстоит серьёзный разговор о судьбе нашего мира!

— О, братишка, оставь свои метафизические загадки для серафимов, им это нравится, — Люцифер махнул рукой, и в воздухе сильнее запахло серой. — Нахрена ты меня позвал? Я здесь. Говори.

Метатрон посмотрел куда-то на горизонт, затем на бесконечную солевую равнину. Предстоящий разговор его явно тяготил, либо он не знал, как его лучше начать.

— Он ушел. — Просто развел руками архангел, но в этих двух словах был вес целой вселенной.

Люцифер замер. Все его издевательское веселье испарилось в один миг. Его глаза сузились, в них вспыхнул тот самый неукротимый огонь, с которым он решился на открытый мятеж против Творца.

— Ушел? — переспросил он, боясь, что ослышался.

— Он ушел, — повторил Метатрон. — И ушёл в никому неведомые дали. Небеса замерли в ожидании. Божественное безмолвие длится уже давно. Я думаю, что Он уже не вернется, а Порядок рушится…

Люцифер молчал несколько мгновений, впитывая информацию, измеряя ее на предмет лжи. Но он видел только правду в лице Писца. И тогда он рассмеялся. Жутко с надрывом. И от этого истерического смеха задрожала даже белая соляная корка под ногами.

— Так Он просто… ушел? Бросил свое «идеальное» творение? Своих верных слуг и детей? — отсмеявшись, прохрипел Падший.

— Он ушел, но сотворённый Им мир остался. — Кажущееся спокойствие Метатрона окончательно погасило эмоциональную бурю Люцифера. — И ему нужен новый…

— Бог? — криво усмехнулся Падший.

— Порядок, — не поддался на провокацию Метатрон.

Люцифер перестал смеяться. Он сделал еще шаг вперед, и пространство вокруг него искривилось, словно пытаясь сопротивляться его присутствию.

— А зачем ты позвал меня? Изгнанника? Князя Лжи? Зачем?

— Чтобы предложить тебе договор. — В сверкающем взгляде Метатрона появилась алмазная твердость. — Мы можем стать двумя основополагающими полюсами этого мира. Двумя сторонами одного творения. Пришло время разделить этот мир между Небесами и Адом! А несогласных отправим в Небытие…

После этих слов Люцифер улыбнулся. Эта улыбка не сулила ничего хорошего. Соль под ногами Люцифера почернела, превратившись в черное гладкое стекло. Архангел непроизвольно сделал шаг назад, когда его опалило неистовым жаром Преисподней.

— Ты предлагаешь поделить мир между нами, братец? После всего, что было? После моего низвержения с Небес? Ты думаешь, я приму твое предложение, как милостыню? А ты не боишься, что я могу забрать себе всё?

Метатрон не дрогнул. Его сияние, до этого приглушенное, вспыхнуло с новой силой.

— Это не милостыня! — громыхнул он. — Это необходимость! Без созидательного начала Творца мы обречены на медленное вымирание. Пусть даже оно продлится миллионы лет, но конец будет неизбежен — ведь единственный доступный нам источник энергии — смертные и их души. Так не пора ли нам поделить сферы влияния и установить четкие границы нового мира?

Люцифер медленно прошелся по чернеющей соли, оставляя за собой тлеющие следы.

— И что? Тебе достанутся праведники, а мне грешники? Будем сидеть каждый на своих престолах и лениво бодаться за каждую душу? — Падший ангел бросил взгляд на свои опаленные крылья. — Слишком скучно, писарь. Слишком… предсказуемо…

— Ни скажи, братец, — мотнул головой «Глас Божий», — есть еще древние боги, титаны, дивный народ, которые весьма и весьма сильны. И, заметь, почти у каждого из них имеется свой собственный персональный «рай» и «ад». А оно нам надо? Нужно как можно скорее избавиться от этих нахлебников. Пусть лучше работают на нас…

Люцифер остановился. Слова Метатрона заставили его задуматься над будущим. Над тем, а каким действительно оно будет?

— Есть и иной вариант, — голос Метатрона потерял свою неземную чистоту, в нем впервые зазвучали стальные нотки. — Мы можем продолжить эту бессмысленную войну. Пресловутое противостояние Света и Тьмы. И тогда мир, потерявший своего Творца, точно не выдержит. Развеется прахом. К тому же Божественная Механика Создателя предусматривает и такой вариант — Всадников Апокалипсиса. И вместо реальной власти ты получишь… ничего.

— Интересная перспектива… — прошептал Падший, и в его голосе впервые за всю встречу прозвучало реальное любопытство. — Что конкретно ты предлагаешь?

Люцифер замолк. Его взгляд, полный адского огня, изучал фигуру Метатрона, который буквально лучился от нетерпения. Да, Люцифер понимал, насколько колоссальным было Искушение. Власть. Сила. Признание. Все, чего он до сих жаждал, но стоит ли доверять тому, кто когда-то был верным слугой его Отца?

Люцифер сделал еще шаг, и соль вокруг его ног не просто почернела, а начала пузыриться, как смола.

— Я не верю в слова, Писарь. Если ты хочешь предложить мне сделку, то она должна быть скреплена не пустыми обещаниями, а кровью и силой. Небеса должны признать Ад равным себе!

Метатрон сохранял невозмутимость, но его сияние слегка померкло.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу, — Люцифер широко улыбнулся, обнажив идеальные зубы, — чтобы все увидели — старые боги, титаны, дивный народ и смертные, что отныне есть только две истины. Твоя и моя.

Он подошел вплотную к Метатрону, и жар, идущий от Короля Ада стал совершенно нестерпимым. Но архангел его стойко выдержал.

— Пусть это станет нашим новейшим Заветом. — Люцифер наклонился к самому уху Метатрона, а его шепот был полон сладкого яда. — Только так ты получишь свой новый Порядок…

— А я считал тебя намного умнее, братец, — неожиданно рассмеялся Метатрон. — Неужели тебя зря прозвали «Отцом лжи и коварства»? Или это так Ад влияет на твои мозги?

— Не забывайся! — рыкнул Люцифер, вспыхивая настоящим факелом огня.

— Даже не думал, — примирительно поднял руки архангел, морщась от невыносимого жара. — Подумай сам, насколько легче будет всё провернуть незаметно? Объяви мы открыто новый порядок — взбунтуются все и боги, и магические твари. Зачем нам очередная война, когда можно всё обтяпать по-тихому? Это позволит сохранить нам уйму сил. Пусть на первый взгляд всё будет, как и прежде. Но в реальности… только ты и я будем знать истинное положение дел. — Метатрон снизил голос до интимного, доверительного шепота, хотя вокруг, кроме них, никого не было. — Мы не будем всё ломать — мы просто незаметно подменим правила игры. А вот когда они потеряют всё, и придут к нам, только мы будем решать, достойны ли они дальнейшего существования. Или будут преданы забвению.