Едва обер-лейтенат занес руку, чтобы закрыть распахнутые глаза своего боевого товарища, как майор Кранке его резко остановил:

— Я бы советовал тебе этого не делать, Хельми! Лучше, вообще к ним не прикасаться!

— Думаешь, болезнь? — Поспешно одернул руку Штольц.

— Да. Думаю, что болезнь, типа дизентерии, — согласно произнес майор, делая глубокую затяжку. — Уж очень симптомы напоминают… Мне довелось хлебнуть того счастья в Финляндии, знаю. Едва весь на дерьмо не изошел…

— Но дизентерия не развивается так стремительно! — возразил майору Штольц. — Еще вчера всё было в порядке! Да и со мной до сих пор всё хорошо!

— Но ты же видишь, что у основной массы бойцов нет никаких повреждений. Только моих парней из первого взвода превратили в настоящее решето! — Недобро оскалился Кранке. — Но, что самое примечательное, никаких признаков этой болезни у них нет. Если хочешь знать моё мнение, нужно срочно тащить в эту дыру наши карантинные службы, чтобы эта зараза не распространилась и на другие подразделения! Возможно, что эта зараза — новейшая разработка русских.

— Согласен, нужно срочно доложить в штаб! — Обер-лейтенат поднялся с корточек и отбросил в сторону сотлевший окурок, который уже начал обжигать ему пальцы. — Всё равно здесь уже всё потеряно: транспортный железнодорожный узел уничтожен, мост взорван… Это фиаско, Зигмунд! Просто настоящий кошмар…

— Уходим, Хельми! — Потянул его за рукав майор. — Пусть здесь разбираются те, кому положено расхлебывать подобное дерьмо.

— Уходим, — согласился обер-лейтенант, стараясь больше не смотреть на страшные лики смерти, которые еще будут долго преследовать его в кошмарных снах.

Проходя мимо росших возле забора кустов, Хельмут неожиданно наступил на странный предмет, узнавание которого окончательно вывело его из равновесия.

— Ты чего застыл, Хельми? — поинтересовался майор, заметив странное поведение Штольца.

— Я, наверное, совсем сошел с ума, Зигмунг… — тихо произнес обер-лейтенант, тыча носком сапога в сушенную пятерню с обугленными пальцами, отрубленную в запястье. — Если мне не изменят зрение, это, ни что иное, как колдовской артефакт — Рука славы!

— Откуда тебе это известно? — Майор присел на корточки пред мумифицированной конечностью и с любопытством принялся изучать сморщенную находку. — Хочешь сказать, у красных комиссаров имеются свои боевые колдуны?

1942 г.

Третий рейх

Берлин

Поздний августовский вечер, постепенно преходящий в ночь, радовал жителей немецкой столицы опустившейся на город прохладой. После непереносимой дневной духоты, вот уже который день мучающей берлинцев, свежий ночной ветер, залетающий в открытые окна, позволял вдохнуть долгожданную прохладу полной грудью и спокойно заснуть. За последние месяцы ночных авианалетов на столицу Германии практически не было.

Но не все в столице спали в этот полуночный час. Субтильный и очкастый мужчина, расположившийся за антикварным дубовым столом, в удобном кресле роскошного кабинета расположенного в одном из зданий Берлинского университета, и не думал уходить домой. Он до рези в глазах вчитывался в какие-то, вероятно, очень важные бумаги и напряженно морщил лоб.

Стоило признать, что этот человек не являлся хозяином кабинета, всецело принадлежащего действующему профессору истории и философии оберштурмбаннфюреру[1] СС Рудольфу Левину, возглавляющего один из самых секретных отделов РСХА[2] — Зондеркоманду «Н»[3] (буква нем. алфавита «Ха»), так же входящего в очень разветвленную структуру «Аненербе»[4].

Сейчас хозяин кабинета неспешно курил у открытого окна, время от времени бросая беглые взгляды на «гостя», занявшего за столом его законное место. Но с оккупировавшим его мягкое кресле «ночным посетителем» лучше было вообще не спорить и не пререкаться. А о том, чтобы вытурить его из собственной вотчины и отправиться спать, у Левина даже мыслей не возникало.

Ведь этому очкастому человечку с улыбчивой физиономией «доброго всепрощающего дядюшки», на сегодняшний день принадлежал весь научный потенциал «Аненербе», включающий в себя не только Берлинский университет, но и порядка пятидесяти научно-исследовательских подразделений, разбросанных по всей Германии.

Да что там «Наследие Предков», в котором он занимал пост президента, рейхсфюреру[5] СС Генриху Луитпольду Гиммлеру, а именно он в этот поздний час просаживал в кабинете и без того слабое зрение, на правах одного из самых высокопоставленных руководителей Третьего Рейха, принадлежала не только Великая Германия, но уже, практически, и вся Европа.

А еще через небольшой промежуток времени, после короткой и победоносной войны, будет принадлежать и дикая Русландия с её необъятными просторами, а после — и весь земной шар будет лежать у ног гордых арийцев! А то, что победоносная машина рейха немного забуксовала на подступах к Москве — лишь досадная мелочь и мелкая неприятность. Нужно лишь еще немного напрячься — и всё вновь пойдет как по маслу.

И рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер в этом ни капли не сомневался. Уже от железной поступи вермахта содрогнулась вся Европа, униженно рухнув к пыльным маршевым сапогам немецкого солдата. К настоящему моменту Германия оккупировала Польшу, Данию, Норвегию, Бельгию, Нидерланды, Люксембург, Францию, Югославию и Грецию.

Все еще сопротивлялась Великобритания, которая была защищена от наземных атак Ла-Маншем и обладала сильным военно-морским флотом. Но и ей недолго осталось — после победы над русскими увальнями, островным обезьянам явно не поздоровится!

А победное шествие германской военной машины по необустроенным землям русских Иванов, сметающей любое сопротивление на своем пути, уже не за горами. В мае безуспешно для советских войск закончилось Харьковское сражение, войска вермахта заняли Керченский полуостров, а в июне была окружена и потерпела поражение Волховская группа войск Ленинградского фронта, а в июле советские войска оставили Севастополь.

Хотя, стоило признать, что неистовая дикость русских Иванов, по сравнению с изнеженными войсками просвещенной Европы делала их серьезным противником, с которым, несомненно, стоило считаться. Но это ни в коей мере не повлияет на победоносное шествие арийской расы по всему миру. Ведь они, немцы, высшие существа!

А рейх простоит не тысячу лет, как это уже предрек Фюрер — он будет стоять вечно! И все те, кто сейчас стоит у его истоков — тоже будут жить вечно, как легендарные Боги из так любимых Гиммлером нордических саг о допотопных временах! Да они сами и станут Богами этого Нового Мира, который непременно завоюют силой своего непобедимого германского духа, ну, и воинского умения, конечно!

И пусть, это пока еще только мечты, но Генрих в них верил. Верил истово, до почечных колик и зубовного скрежета! Ведь недаром же над этой проблемой в многочисленных научно-исследовательских институтах «Аненербе» работают сотни и тысячи светлых голов.

И не только ученые — предсказатели, эзотерики, знахари, шаманы, жрецы древних богов, покровительствующих на заре времен германской расе, которых Гиммлер желал возродить к жизни всеми фибрами своей черной души. И сколько для этого умрет под ножами вивисекторов неразвитых унтерменшей, его не волновало ни в коей мере. Сотня, тысяча, десятки тысяч, миллионы? Не важно! Важен лишь результат, которого он обязательно достигнет!

Гиммлер оторвался от бумаг, снял очки и потер уставшие глаза. Несмотря на многолетнюю привычку, работа с бумагами до поздней ночи его чудовищно утомляла. А он уже далеко не молод — в позапрошлом году отпраздновал сорокалетний юбилей. Но перед его глазами всегда стоял образ Фюрера, на которого старался равняться Генрих, и который два года как уже разменял полувековой юбилей, но до сих пор вкалывал безо всяких скидок на возраст — просто как проклятый!

Положив очки на стол, Генрих глубоко вздохнул — сквозь распахнутое окно в кабинет проникали умопомрачительные запахи созревшей листвы и постепенно увядающих деревьев. Постепенно, неумолимо, но временами уже отчетливо чувствовалось приближение осени.