Но его предупреждение запоздало — я уже почувствовал металлический привкус крови на языке, а в груди что-то глухо заломило, вызывая харкающий кашель. Неожиданно глыба вздрогнула, словно кто-то долбанул её изнутри. А в следующее мгновение она «взорвалась».

Не с огнём, не с грохотом, не с треском, а с тихим, практически беззвучным распадом. Сотни осколков рассыпались во все стороны, но, не долетая до нас, они растворялись в воздухе, как дым. Лишь мелкая сверкающая пыль оседала на полу, ещё несколько секунд мерцая, словно звёздная пыль, прежде чем окончательно погаснуть и исчезнуть.

Мне тут же стало намного легче, как и всем остальным, словно вся ядовитая пыль действительно исчезла, как и сам окаменевший демон.

— Ну вот, теперь никто не скажет, что мы не умеем прибирать за собой… — Каин первым нарушил молчание, попытавшись пошутить, чтобы разрядить обстановку.

А вот Белиал не смеялся. Его взгляд, прикованный к тому месту, где минуту назад лежал демон Хаоса, был весьма настороженным. Я понял, он опасался возврата Раава, и что этот чёртов уродец сумеет восстановиться даже из собственной пыли.

— Ведьмак… — Князь Ада обернулся ко мне, и я впервые за всё наше знакомство услышал в его голосе что-то, отдалённо напоминающее уважение. — Похоже, что ты сумел развеять «по ветру» саму его суть! Он больше не существует…

Я хотел отшутиться, сказать что-то вроде «видимо, повезло», но ком в горле мешал мне говорить. Потому что я вдруг понял — этот взгляд Белиала, эта практически незаметная дрожь в голосе (но мой эмпатический дар не обмануть) — это страх. И страх даже не передо мной, а перед тем, что я «случайно» сделал. Ведь до этого окончательно уничтожить демона Хаоса не удавалось никому.

Но вместо этого я посмотрел на свою руку, где ещё чувствовалось легкое, будто фантомное, жжение.

— А пыль? Почему она причиняла боль?

— Осколки его сущности, — прошептал Белиал. — Мельчайшие, но всё ещё несущие в себе отпечаток и Порядка, и Хаоса одновременно. Очень ядовитая смесь.

Я уже было окончательно выдохнул, но расслабиться не удалось и в это раз. Словно в насмешку на моё желание, фундамент древнего замка ведьмы вздрогнул. Глухой, низкочастотный гул, исходивший не из какого-то определенного места, а отовсюду сразу, заставил трястись стены, пол и потолок.

— Что еще? — прошипел Каин, втягивая голову в плечи и стараясь увернуться от сыпавшегося с потолка мусора. — Землетрясение?

— Хуже… — Голос Белиала прозвучал непривычно глухо. Он смотрел куда-то сквозь нас, его демоническая сущность, казалось, улавливала что-то, что было недоступно нашим чувствам. — Я чувствую, что грядёт нечто…

— Опять нам очередное дерьмо разгребать? — возмутился Каин, но его слова заглушил усиливающийся гул.

Гул перешёл в низкий, дребезжащий вой, словно сама земля стонала в предсмертной агонии. И тут до меня дошло — это не землетрясение и не магия с колдовством — это предсмертный вопль. Мать Змеиха умирала.

— Чёрт! — вырвалось у меня, и я бросился к дверям, забыв обо всём: о только что уничтоженном Рааве, о ядовитой пыли, о страхе Белиала и обо всей остальной, совершенно не важной «ерунде».

Ладно, демон Хаоса повержен, но какого дьявола я забыл о ней? Без её помощи у меня бы ничего не получилось. И я был готов ей помочь, но… Каин и Белиал метнулись следом, но я уже выскочил в коридор. Там, меж искорёженных стен и потолка, среди дымящихся руин, лежало её гигантское змеиное тело — величественное и могучее, некогда вселявшее ужас в иных древних богов.

Но теперь оно было ужасно искалечено. Её чешуя, некогда переливавшаяся, как тёмное золото, потускнела. Кровь — густая, почти чёрная — сочилась из глубоких ран, оставленных Раавом. Её глаза, обычно горящие холодным, бездонным светом, теперь помутнели, словно прикрывшись непрозрачной плёнкой.

Я подбежал и упал рядом с её гигантской головой, судорожно пытаясь вспомнить хоть какое-то заклинание, хоть что-то, что могло бы её излечить.

— Потерпи немного, Мать… Сейчас я тебя подлатаю… — сбивчиво бормотал я, привычно кастуя своё универсальное целительское заклинание.

Конструкт за конструктом я всаживал в чудовищно переломанное тело древней богини, но они, отчего-то, совершенно не оказывали на неё никакого действия.

— Но почему? — в сердцах воскликнул я, продолжая монотонно насыщать Мать Змеиху собственными заклинаниями.

Но Белиал уже стоял сзади и молча качал головой, и его молчание было красноречивее слов.

— Нельзя ничего сделать? — спросил я, уже зная ответ.

— Не трать силы, ведьмак — это бесполезно, — произнес Каин. — Твои целебные заклинания на неё не подействуют. На меня — да, а вот на неё — нет.

— Но почему? — вновь повторил я свой вопрос.

— Потому что она никогда не была человеком, — пояснил упырь. — Так же твои целебные заклинания не подействуют на нашего краснорожего дружка, — усмехнулся Каин, имея ввиду демоническую форму Белиала, — он тоже не удостаивался этой великой чести — быть человеком.

— Но как ей помочь?

Мать Змеиха слабо повернула голову, поймав мой взляд.

— Не ф-фини с-ссеп-пя, ф-федьмак… — тихо прошипела она. — Ты с-сделал… ш-што с-смог. А я… я уш-ше даф-фно ш-шла к с-своему неис-сп-пеш-шному конс-су…

— Но… что я скажу Лихоруку… — Я стиснул зубы. — Он же только тебя обрёл…

— Мой с-сын… Да… — В её глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. — Он даф-фно уш-ше приф-фык оп-пх-ходитьс-с-ся бес-с-с меня. И ему п-польш-ше не нуш-на мать-с-с-смея… Ему нуш-шен… п-прат… — Последние слова она прошептала так тихо, что я едва расслышал.

— Мой братишка Лихорук, — мою душу согрели воспоминания об этом одноглазом существе, действительно ставшим мне названным братом, — я не забуду о нём, и позабочусь, Мать Змеиха… Клянусь!

— Я с-с-снаю… С-с-перех-хи ех-хо…- прошипела она напоследок, а потом её дыхание остановилось, обдав меня благоухающим древесным ароматом — теплым, сладковатым и бархатистым, с бальзамическими нотками и землистым оттенком.

И вместе с этим ароматом сандалового дерева из «чрева» бывшей богини вышло что-то древнее, тёмное и неимоверно могучее. А потом… даже не могу толком описать, что со мной произошло. Словно кто-то вывернул мои внутренности наизнанку и в каждый нерв вбил раскалённую иглу. Боль не просто резала — она поглотила всё, сжигая разум, превращая мой мозг в бесформенный кровавый фарш.

Заклинания, конструкты, дары и таланты, мысленные барьеры, тренировки ведьмака… Всё шло к чертям и ничего не помогло. Я чувствовал, как «оно» вползает в меня — древнее, чужеродное, безумное. Оно заполняло каждую клеточку моего многострадального тела. И моё сопротивление не приносило никакого ощутимого результата. А потом боль буквально разорвала меня в клочья, и я рухнул в темную пустоту безвременья.

Острая, огненная агония сменилась леденящей и абсолютной пустотой. Я не существовал. Не видел, не слышал, не чувствовал. Лишь слабое, отдалённое эхо того, что когда-то было моим «я», барахталось в этом небытии, пытаясь понять, живой ли я, или это и есть она — моя очередная смерть. Но я мыслил, а, следовательно, по утверждению Рено Декарта — продолжал существовать.

Сколько прошло времени до того момента, когда медленно, словно сквозь толщу мутной воды, ко мне начинал просачиваться свет и возвращаться ощущение собственного тела. Тяжёлого, чужого, налитого свинцом и, что самое странное, одновременно наполненное невероятной и дотоле неизведанной силой, к которой я не знал, как подступиться.

Я лежал на спине, уставившись в закопченный и покрытый трещинами потолок коридора в подземелье старого замка ведьмы. В ноздри ударил всё тот же сладковатый запах сандала, но теперь он смешивался с гарью и пылью.

— Дыхание ровное. Похоже, выживет наш ведьмак, — проговорил где-то рядом словно бы безразличный ко всему голос Каина. Но мой эмпатический дар подсказывал, что это совсем не так.