— Доча, Рома прав, не можем мы его пока с нами оставить — поубиваем мы друг друга, как те фрицы!

— Так что же делать? — едва не плача, произнесла Акулинка. — Неужели и выхода никакого нет?

— Выход-то есть, — немного подумав, ответила Глафира. — Амулеты нам специальные нужны, чтобы от его вредоносного влияния защитить. Бабушка такие делать могла…

— Рома, а ты сможешь? — С надеждой взглянула на меня девчушка.

— Не сможет он, — отрезала мамаша. — Только после третьего чина нужный раздел в веде откроется… А Роман едва через первый переступил…

— Второй у меня, — сообщил я Глафире. — Чуть-чуть до третьего не хватает…

— Это невозможно… — ахнула тёщенька.

— Ну, — развёл я руками, — виноват, что не оправдал ваших ожиданий.

— Подожди! — воскликнула мамаша. — Если чуть-чуть — материна настойка поможет! Там на донышке осталось еще!

— Эх! — махнул я рукой. — Раз пошла такая пьянка — режь последний огурец!

«А ты сгинь пока, Горбатый!» — Мысленно просемафорил я злыдню, и тот мгновенно растворился в воздухе.

— Куда это он? — переполошилась Акулинка.

— Место пока себе присмотрит, пока я амулеты для всех нас не смастерю, — ответил я. — Пока лето на дворе, он с радостью и на улице поспит.

Хотя, хрен его знает, спит ли вообще нечисть по ночам?

Глафира уже притараканила уже знакомую мне зеленую настойку, которой в бутыли осталось совсем на донышке.

— Должно хватить на один маленький шажок в чинах, — вылив остатки в стакан, «на глаз» прикинула она.

— Опять вырубит? — поинтересовался, подвигая тару к себе.

— Наверняка, — не стала она темнить. — Но рост веды сразу почуешь!

— Закусить есть? — спросил я, примеряясь к стакану.

— Акулинка, на стол накрой! — толкнула она дочку плечом. — Не сиди, как на поминках! Всё будет хорошо с нечистью твоей!

— Не моя она, но нельзя так поступать с людьми… Ни с кем так нельзя, — сказала она напоследок, доставая из печи еще теплый чугунок с резваристой пшённой кашей, щедро сдобренной мясом.

— Ух, ты! — удивленно присвистнул я, сглатывая слюну — время обеда уже давным-давно прошло. — Откель такое богатство?

— Так трофеи ж, — усмехнулась Глафира. — Ты же сказал, что проклятие больше не действует, вот я и набрала…

— Ну… — произнес я, поднося стакан ко рту. — За единение! — И всадил залпом остатки бабкиной настойки.

На этот раз всё прошло без сучка, без задоринки — пролетело, как по маслу. Я наскоро закусил всё это горячей кашей, стараясь не вырубиться. Но и тут пронесло — на меня только усталость еще больше навалилась, как будто кто пару кулей картохи мне на плечи бросил, и всего-то!

Однако, я реально почувствовал, как уровень моего чина медленно пополз вверх, завалив за третью веду. Есть контакт! Мне до сих пор был непонятен сам принцип определения чина. Но я всегда точно его чувствовал. Может быть где-нибудь в записках основателя и найдется объяснение сему феномену.

Только вот усталость давила и давила, так что я, откланявшись, отправился в койку — ноги совсем не держали. Да и голова норовила все время клюнуть носом в тарелку. Никто возражать мне не стал. Поэтому я дополз до кровати, скинул одежду и накрылся одеялом.

К моему великому изумлению, мне не удалось провалиться в сон. Наверное, я так устал за день, что даже уснуть не сумел, не смотря на дозу старухиной настойки. Тогда я вытащил веду с заклинаниями со слова, решив посмотреть, что там мне еще открылось.

А открылось мне на этот раз еще много чего: наверное, не меньше четверти основного объёма и это не могло не радовать. Среди прочего черного колдунства мне попалась приворотная печать. Судя по описанию, она распаляла настоящую страсть к заказчику, который заказывал такого рода действо у колдуньи.

Мне, по пьяной лавочке, пришла в голову шальная мысль, а не попробовать ли мне запустить эту печать в отношении… Нет-нет! Ввязываться в эту авантюру мне не хотелось, но, помимо воли на моём лице гуляла одновременно хитрая и глупая улыбка.

Я не почувствовал, как книга выпала из моих рук и упала на грудь. А я незаметно вырубился, даже этого не осознав. Всю ночь мне снился такой страстный и жгучий секс, которого я не испытывал никогда в своей жизни, хоть и разменял без малого пять десятков лет.

А наутро я проснулся свежим, бодрым и готовым на новые подвиги и свершения. Настроение тоже улетело куда-то в заоблачные выси. Не открывая глаз, я потянулся и… почувствовал, что лежу в кровать не один. Осторожно повернув голову, я открыл глаза и разглядел иссиня-черные локоны, разбросанные по подушке — Акулинка!

Одеяло, наброшенное на её стройную и точеную фигурку, слегка сползло, открывая очень соблазнительный вид на небольшую крепкую, да просто идеальную грудь, к которой мне непреодолимо захотелось прикоснуться губами…

«Черт, как же так? — пронеслась в голове заполошная мысль. — Ведь я ничего не помню!»

Я осторожно пошевелился, чтобы вытащить затекшую руку из-под головы мамаш…

Чёрт! Чёрт! Чёрт! С другой стороны, прижимаясь ко мне горячим и абсолютно обнажённым телом (и весьма аппетитным, по правде сказать), сладко посапывала Глафира Митрофановна…

Вот это я, товарищи дорогие, запопал…

[1] Закончить «на мажорной ноте» — закончить хорошо. «На минорной» — плохо.

Да уж, ситуация… Веселее не придумаешь! Дочка с мамой со мной в одной постели. И, если судить по полному отсутствию на них какой-либо одежды… Я осторожно, чтобы никого не разбудить, заглянул под одеяло.

Гребаный аппарат! На мне, ожидаемо, одежды тоже не оказалось! Как же это я так? И они? Нет, не укладывалась эта ситуация у меня в голове. Что же такое должно было произойти, чтобы они одновременно занырнули ко мне в постель?

Неужели… — Я пошарил глазами по сторонам. Так и есть — моя книга заклинаний валялась возле самой кровати. А последним заклинанием, на котором меня и вырубило, была та самая «печать вожделения». Похоже на то, что я, как-то неосознанно — во сне, умудрился каким-то образом её сформировать и запустить.

Помечтал на свою голову, етить-колотить! Хотя, это всего лишь мои предположения. Возможно, что ничего и не было. Ну, по крайней мере, я ничего не мог вспомнить, кроме яркого, страстного и совершенно крышесносного эротического сна, деталей которого я тоже не помнил…

Твою же за ногу! Неужели всё-таки между нами что-то было? А я совершенно не запомнил мой единственный и, возможно, первый и последний тройничок в своей жизни…

А вот то, что я такую ценную книгу на виду оставил и на слово не убрал — совсем не есть гут. Лишиться единственного источника действующих заклинай, автоматически означало полный закат моей стремительной карьеры ведьмака. Я беззвучно прошептал «Навуходоносор», убирая книгу на слово, и она тут же испарилась.

Нужно уже было опускать одеяльце обратно, но я никак не мог заставить себя это сделать — уж очень шикарная картинка мне открывалась в этот момент. Такой красоты, признаюсь честно, я никогда в своей прошлой жизни не видел. Если только опять же — во сне, или в совершенно непристойной порнушке. Хотя, разве порнушки бывают пристойными?

Но то, что сейчас радовало глаз — это вам не какое-нибудь пошлое «хоум-видео» с расфуфыренными «элитными», но насквозь фальшивыми силиконовыми телами продажных девок. Нет! Здесь мне открывался прекрасный вид на натуральную природную красоту женского тела, не испорченного никакими «высокими технологиями», генетически модифицированной жратвой, фастфудом, отвратной экологией — в общем, всеми «благами» цивилизации.

Прижимаясь ко мне обнаженными телами, лежали две настоящие красотки. Да что там красотки — богини! (Или это во мне спермотоксикоз молодого реципиента бродит?) И вот что я скажу, товарищи дорогие, а Глафира-то Митрофановна совсем не уступала статью и упругостью своего крепкого и поджарого тела своей дочурке.