— Вилигут… — он произнес это имя с оттенком чего-то тяжелого и неприятного. — Обергруппенфюрер СС. Старый колдун, приближенный к самому Гиммлеру. А Левин… Левина сейчас боятся даже самые отбитые эсэсовцы из «Аненербе». То, что творят эти двое, не поддаётся никакому здравому смыслу.

— Именно поэтому мы здесь, — произнёс я.

— Но ликвидация… Это… смело… — Он покачал головой, но не в знак осуждения, а скорее с холодным пониманием масштаба операции. — Я понимаю, что Центр не послал бы простых людей, для подобной миссии… Но вы уверены, товарищи, что это вообще возможно?

— Наступление наших войск замедлилось, а кое-где и вовсе остановилось, — вступил в разговор Ваня, его голос был низким и жестким. — И именно благодаря деятельности Вилигута и его приспешников. Это чернокнижие, эти… эксперименты с поднятием мертвецов и поставкой их в строй… Они сработали. Рейх сейчас держится только на костях и темной магии.

Шульц тяжело вздохнул. Он потер переносицу, как человек, уставший от непосильной ноши.

— Да, эта адская «машина смерти» работает и помогает рейху удерживать наши войска, а кое-где даже контратаковать… это бесспорный и ужасающий факт. Но…

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Но всё это раскололо сам Рейх надвое. Да-да, надвое. Вы должны это тоже понимать. С одной стороны — старые прусские офицеры-католики-протестанты, генералитет вермахта. Для них Вилигут и его «Черный орден» — это проклятые еретики, пляшущие на костях Христианской церкви и немецкой воинской чести. Они презирают эту «магию», считают ее отчаянием загнанного в угол безумия.

С другой — фанатики из СС, «Аненербе», сам Гиммлер. Они верят, что именно в этом «древнем знании» и содержится ключ к победе. Между ними идет тихая, но ожесточенная война. Война за душу Рейха.

Он замолчал, давая нам осознать сказанное. В камине с громким треском лопнуло полено, выбросив сноп ярких искр.

— И эта внутренняя борьба, — продолжил Шульц, — единственный союзник в вашей невыполнимой, на первый взгляд, миссии. Я знаю пару-тройку высокопоставленных военных, которые… могут предоставить кое-какую информацию. Они не станут мешать, а даже помогут и будут молиться, чтобы вы преуспели.

Я переглянулся с Ваней. Эта информация была бесценна. Она меняла расстановку сил. Шульц тем временем поднялся, прошел к столу и открыл один из ящиков. Достал папку с несколькими листами бумаги.

— Вот. Распорядок дня Вилигута. Его маршруты между Вевельсбургом, Берлином и его родовым замком. Это официальные маршруты, те, что я смог добыть через своих людей в вермахте. Но даже обладая этой информацией, подловить его будет неимоверно сложно…

Ваня мрачно хмыкнул, перехватывая мой взгляд. Шульц был прав, но у нас пока не было иного выбора.

— Это наша забота, товарищ Шульц, — сказал я, беря папку. — А что с Левиным?

— Левин… Это отдельная проблема — он редко показывается на людях. Он практически не выходит из своей лаборатории. Говорят, он там живёт. Он опутан такими мерами безопасности, что по сравнению с ним Вилигут кажется доступным, как уличный торговец. Даже мои источники в вермахте разводят руками — у них просто нет доступа туда. Научный комплекс контролируется исключительно личной охраной Гиммлера и… существами…

Шульц произнёс последнее слово с явным отвращением.

— Существами? — уточнил Ваня.

— Теми самыми: поднятыми мертвецами, некросами, умрунами, зомби. Кто как только их не называет. Они не спят, не едят, не устают. Они просто… несут службу. Их невозможно подкупить, обмануть или отвлечь. Пройти через такой пост — чистое самоубийство. Это идеальная охрана, лишённая человеческих слабостей.

— И ума тоже, — усмехнулся Ваня. — Ведь эти твари — тупые, как пробки!

В кабинете снова воцарилась тишина, на этот раз более гнетущая. Потрескивание огня в камине теперь казалось зловещим. Шульц смотрел на нас, ожидая реакции. Я перелистнул несколько страниц в папке, делая вид, что изучаю расписание Вилигута, хотя мысли были заняты куда более мрачной проблемой — как выманить из норы профессора Левина.

— Я предоставлю вам всё, что смогу, — наконец произнёс резидент. — Квартиру, документы, сведу с нужными людьми…

— Остальное — наша задача, — убедительно произнес я, глядя в глаза разведчику.

И, судя по его реакции, он нам поверил.

Мы обговорили еще несколько не столь важных, но необходимых моментов, и перед нами уже потихоньку стало вырисовываться некое подобие дальнейшего плана действий.

— Тогда начнем с первого контакта, — произнёс Шульц. — Если получится, после полудня я сведу вас с одним человеком… который, быть может, станет вашим проводником в лагере наших… условных союзников.

Так и вышло: ближе к вечеру, в сопровождении резидента, мы оказались в уютной, но ничем не примечательной кофейне в тихом районе Берлина. За столиком в углу, за чашкой черного кофе, нас уже ждал пожилой господин с орлиным профилем и пронзительным, умным взглядом. Он был одет с безупречной, хоть и несколько старомодной прусской строгостью, и не в военный мундир, а в цивильное.

— Разрешите представить, господа, — без лишних церемоний произнес Шульц, когда мы расселись за столиком. — Генерал-полковник Людвиг Август Теодор Бек.

Когда я услышал его имя, то мысленно ахнул. Из глубин моего послезнания, из будущего, которое для меня уже стало прошлым, всплыла трагическая история этого человека. Это был не просто отставной генерал-полковник. Это был сам Людвиг Бек — одна из ключевых и самых противоречивых фигур в германском генералитете этих лет. Человек, чье имя навсегда будет связано с самым громким заговором против Гитлера.

Пока мы обменивались формальными рукопожатиями и заказывали кофе, я в уме лихорадочно перебирал всё, что знал о Беке. Начальник Генерального штаба, один из первых, кто разглядел губительность курса, взятого фюрером. Интеллектуал, «философ с палашом» (его отец, Людвиг Бек, крупный промышленник, основатель и руководитель литейного металлургического завода «Людвиг Бек АГ», являлся доктором философии и доктором инженерных наук, профессором), пытавшийся в одиночку противостоять сползанию мира в катастрофу.

В одиночку у него не очень-то вышло, поэтому именно он стал духовным стержнем и лидером заговора 20 июля 1944 года, того самого, что войдет в историю как «Заговор генералов». Заговор, который закончится провалом, а сам Бек сделает выбор между позором трибунала и пулей в висок, выбрав последнее.

И теперь этот человек, еще не знающий своей судьбы, но уже давно чувствующий тяжесть надвигающейся бури, сидел перед нами. Шульц, сделав свое дело, вскоре удалился. Бек какое-то время молча изучал нас с Ваней, а его взгляд был тяжелым и оценивающим.

— Герр Шульц сообщил мне о… — начал он, отодвинув чашку. — О вашей… необычной цели. Разъясните мне, почему я должен вам помочь? — Его вопрос прозвучал не как обвинение, а как искреннее желание понять наши мотивы. — И, если у вас это получится, я возможно, и окажу вам содействие.

— Потому что мы сделаем это, — просто ответил я. — А у тех, кто только шепчется по углам — кишка тонка, — уверенно глядя в глаза генерала, выдал я. — Мы намерены не болтать языками, а действовать. Вы презираете Вилигута, Левина и их чернокнижников. Мы готовы убрать этих проклятых Богом колдунов.

Бек задумался, его пальцы бесшумно барабанили по столешнице. Он был похож на шахматиста, просчитывающего сложнейший эндшпиль.

— Вы говорите как настоящий солдат, герр Вебер, — наконец произнес он. — Прямо и по делу. Это мне импонирует, хоть вы и из враждебного Германии лагеря…

— А кто вас убедил, что мы враждебны? — Я выдал генералу «очаровательную» улыбку. — Это всё нацистская пропаганда, герр Бек. Вам ли этого не понимать? Если у нас с вами получится для начала ликвидировать этих двух мракобесов — на земле только чище станет. А там, возможно, дойдёт очередь и до фюрера… — многозначительно намекнул я.