Мертвецы исчезали рядами — «испарялись» в клубящемся жаре, в мгновение ока. Их серо-зеленые мундиры, кожа, кости — всё обращалось в горстку невесомого пепла, развеянного адским вихрем. Огонь пролетел, слизав всё, что попалось ему на пути. Всё было кончено буквально за несколько секунд. А затем воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением и гулом удаляющегося магического пламени, которое становилось всё меньше и меньше, пока не исчезло совсем. Даже Фролов замер, не в силах оторвать взгляд от этого поистине апокалиптического зрелища.

А я вдруг почувствовал, как дрогнули мои ноги. Голова закружилась, и помутилось в глазах.

— Сейчас отрублюсь! — сдавленно крикнул я, чувствуя, как всё плывёт перед глазами. Добивайте тех, кто просочился!

Несколько мертвяков, находившихся на флангах, чудом избежали зачистки. Священник, собравшись с силами, устремил на них свой взор, и очередной луч Божественной Благодати пронзил одного из солдат, заставляя его рухнуть. Фролов, сплевывая сквозь зубы, выцеливал другого, отправляя пулю за пулей в его черепушку.

Я стоял, повиснув на дереве, всеми силами стараясь не провалиться в забытьё. Нашу эпичную схватку завершили упыри — Каин и Матиас, которые, как оказалось, всё это время успешно отрывали бошки мертвякам, зайдя им с тыла. Хорошо, что моя огненная стена их не задела.

Последний грохот выстрела Фролова отозвался в ушах тубой болью. Воздух, пахнувший палёной плотью, гарью и смертью, был густым, смрадным и тяжёлым. Мне с трудом удавалось сделать глубокий вдох. Я съехал спиной по грубому стволу на землю, чувствуя, как подкашиваются колени. Руки дрожали мелкой дрожью, а во рту стоял вкус меди и пепла.

— Жив? — подскочил ко мне Фролов, хватая за плечо. Его лицо было заляпано грязью и покрыто копотью.

— Пока… вроде… да… — Я сглотнул ком в горле. — Как святой отец?

Капитан мотнул головой в сторону отца Евлампия. Священник тоже сидел на земле, прислонившись к броне разбитого бронетранспортёра. Он был бледен как полотно, а его рука с судорожно зажатым распятием, безвольно лежала на колене. Казалось, он постарел на двадцать лет за эти несколько минут.

— Еле дух в теле держится, — хрипло констатировал Фролов. — Говорит, чуть не сгорел от переизбытка благодати, — просветил меня чекист. — Утверждает, что «сосуд» слабоват для такого мощного выхода Божественной силы.

Я кивнул, понимая, о чем он. Божественная Благодать такой концентрации била с усилием парового молота по проводнику. В данном случае — по священнику. Чтобы справиться с таким потоком нужно быть самое меньшее — праведником, либо святым старцем. А лучше всего — Ангелом Господним.

А иначе — сожжет Божественная сила обычную смертную сущность. А отец Евлампий наш совсем не прост, как хочет казаться на первый взгляд. От кого другого на его месте осталась бы в лучшем случае горстка пепла… Или вообще ничего не осталось.

Фролов отпустил моё плечо и, щёлкнув затвором автомата, двинулся проверять «периметр». Его ботинки хрустели по оплавленному грунту, оставляя чёткие следы в слое пепла. Я закрыл глаза, пытаясь отдышаться. Тело ломило, будто меня переехал танк, а в висках пульсировала навязчивая, злая боль.

Тихое бормотание привлекло моё внимание. Это Каин, пригнувшись, рылся в том, что осталось от одного из уцелевших мертвяков. Его длинные пальцы ловко обшарили обгоревший и пробитый пулями мундир, извлекая потрёпанный зольдбух. Матиас же, невозмутимый, с окровавленными по локоть руками, стоял «на страже». Его холодный взгляд скользил по клубящемуся на ветру пеплу, отслеживая каждое подозрительное движения.

Внезапно отец Евлампий шевельнулся и тихим, но твёрдым голосом произнёс:

— Воды…

Я кое-как оттолкнулся от дерева, поднялся и, пошатываясь, подошел к священнику, протягивая ему свою флягу. Священник отпил немного, капли жидкости пролились на его закопчённую рясу.

— Держись, батюшка, — хрипло сказал я. — Самое страшное позади. Мы выстояли на этот раз.

— Благодарю… — Глоток воды словно вернул ему часть сил. — Сила Господа… она не только испепеляет нечисть. Она еще и испытывает. Проверяет на прочность «сосуд», дабы увидеть, достоин ли он Благодати…

Он не договорил, надрывно закашлявшись. Но его слова повисли в воздухе, тяжёлые и многозначные.

Кашель отца Евлампия эхом раскатился по мёртвому лесу. Он вытер губы тыльной стороной ладони, оставив на коже грязный размазанный след. Его глаза, ещё несколько минут назад потухшие, теперь горели внутренним, пронзительным огнём.

— Проверяет на прочность… — повторил я тихо, глядя на свои дрожащие руки. — Знать бы, кто проверяет на прочность и меня?

Внезапно Каин выпрямился. Его движения, плавные и беззвучные, на этот раз были резкими и настороженными. Он отдал найденную солдатскую книжку подошедшему Фролову, и его обычно непроницаемое лицо исказила гримаса отвращения и… тревоги.

— Что можешь сказать обо всём этом дерьме, Каин? — спросил я его. — Есть какие-нибудь соображения на этот счёт?

— Не знаю… — Упырь запнулся, что было для него крайне несвойственно. — Некротическое воздействие высшего порядка… Я даже и не припомню, когда в последний раз применяли нечто подобное. Наверное, еще во времена магических войн… Эти древние конструкты были запрещены Объединённым советом одарённых около тысячелетия назад. От них избавились, и постарались забыть…

— Тогда откуда о них узнали фрицы? — спросил Фролов.

— Печальное наследие Изабель — это она снабжала Вилигута запретным колдовством.

— Верховной ведьмы уже нет, а её наследие продолжает снимать свою кровавую жатву, — с горечью произнёс я. — Ты знаешь, как это работает?

Отец Евлампий медленно поднял голову. Его лицо было исполнено внезапного пронзительного понимания.

— Я знаю, — прошептал он. — Я читал один древний трактат, где описывался этот проклятый ритуал. Его проводят еще над живыми людьми, а после смерти они восстают…

Его слова легли тяжёлым камнем на душу. Если немцы заполучили такой секрет, чудовищный в своей изощрённости, то…

— Что-то шевелится. Вон за теми кустами! — неожиданно оскалился Матиас.

— Выживший? — мгновенно преобразился Фролов, с щелчком досылая патрон в патронник.

Каин отрицательно мотнул головой, и его холодные глаза сузились:

— Нет. Скорее всего, он только что восстал из мёртвых!

Мгновенная тишина, густая и звенящая, обрушилась на нас. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Все взгляды, как по команде, устремились к скудным, обгоревшим кустам, за которыми явственно слышался сухой, шелестящий шорох — звук волочащихся ног и тихий треск ломких веточек.

— Восставший… — пробормотал я. — А если они все поднимутся?

Фролов, не меняя позы, плавно перевел ствол автомата в сторону движения. Его лицо стало каменным, лишь глаза «метались» из стороны в сторону, прикидывая, как половчее стрелять.

— Только один? — Его голос стал низким и хриплым — висящие в воздухе невесомые частички золы драли горло.

— Пока — да, — бесстрастно ответил Каин. Он отступил на шаг, его неестественно длинные пальцы сжались в кулаки, а по лицу пробежала едва заметная рябь — признак готовящегося к бою упыря. — Думаю, что ритуал был применён ко всем павшим, и они тоже рано или поздно поднимутся.

Из-за кустов, наконец-то показалась фигура. Нелепая, угловатая, в обгоревшей и изодранной в клочья форме вермахта. Кожа на лице и руках ожившего мертвяка была мертвенно-серой, покрытой сетью черных вен, в которые будто закачали концентрированную тьму.

Его глаза, мутные и влажные, словно у снулой рыбы, бесцельно блуждали, но при этом его движение было четко устремлено прямо в нашу сторону. Мертвяк не дышал. От него исходил запах гари, тлена и чего-то кислого и приторно сладковатого, отдалённо похожего на запах разложения.

— Halt! — крикнул Фролов.

Мертвец не остановился. Он сделал еще один шаг, его нога с сухим хрустом наступила на обгоревшую ветку. Его посиневшие губы медленно расползлись в беззвучном оскале.