Их, оставшихся без командира, срочно доставили в Кремль. В просторном кабинете Иосифа Виссарионовича царила напряженная тишина. Товарищ Сталин собрал срочное заседание, на котором присутствовали Берия, с холодным и пронзительным взглядом, Патриарх Сергий и митрополит Алексий в своих темных рясах, а также виновники этого чрезвычайного происшествия: всё еще бледный академик Трефилов, перевязанный Иван Чумаков и вполне себе здоровый и, отделавшийся только ушибами, летнаб Петров.

Товарищ Сталин, неспешно раскуривающий трубку, скользнул взглядом по всей команде силовиков-энергетов.

— Докладывайте, товарищи: что у вас произошло? И что это за яркий луч, который видело пол-Москвы?

Так уж случилось, что последствия испытания летнаба Петрова в качестве оператора ЦПК оказались просто фантастическими. Сразу после инцидента, пока они приходили в себя, а охрана искала Чуму, в НКВД начали поступать первые тревожные, а потом и вовсе невероятные сообщения.

Луч (или, точнее, сферическая волна) Божественной Благодати, сгенерированной машиной Бажена Вячеславовича, прошелся по ближайшим деревням Подмосковья. Его воздействие ощутили даже в столице — в наркомат внутренних дел поступили доклады о внезапной вспышке, осветившей ночное небо, а некоторые жители центральных районов клялись, что ощутили мимолетный, но всеобъемлющий прилив радости и покоя.

Но настоящие чудеса начались там, куда луч попал напрямую. Из сельских храмов и церквей в районе Люберец и Раменского по цепочке сообщили о необъяснимых явлениях. Все иконы разом замироточили, источая неземное благоухание. В больницах и домах у тяжелобольных, безнадежных, наступали мгновенные исцеления — рассасывались опухоли, затягивались язвы, слепые прозревали, а хромые начинали ходить.

Люди, охваченные враждой, мирились, а уныние и отчаяние сменялись светлой надеждой. Предметы — даже самые простые, вроде домашней утвари или инструментов, — на которые пришелся основной поток, будто бы зарядились тихим, теплым светом, обретая невиданную прочность и чистоту.

Лицо патриарха Сергия, которого тоже срочно вызвали к вождю, обычно строгое и невозмутимое, выражало полное смятение чувств.

— Да, это правда, — тихо, но четко произнес он, обращаясь лично к Сталину. — Ко мне уже поступили первые донесения. Я… мы… не могли поверить. Со времен апостолов не было явлено столь массового схождения Чудотворной Благодати. Это… это настоящее Чудо.

Митрополит Алексий, сидевший рядом, горячо закивал.

— Совершенно верно, Ваше Святейшество. Люди молятся, благодарят Господа за ниспосланную милость. Священники на местах… они поражены, они не знают, как комментировать произошедшее. Многие говорят о знамении, о начале новой эпохи.

В этот момент Лаврентий Павлович Берия, до этого неподвижный, как изваяние, холодно улыбнулся и вставил реплику, обращаясь к церковным иерархам:

— И они, конечно, будут крайне удивлены, когда узнают, что это «знамение» и «ниспосланная милость» были порождены не молитвами, а машиной, созданной товарищем Трефиловым в секретной лаборатории НКВД!

Лицо Патриарха Сергия вытянулось. Митрополит Алексий отшатнулся, будто от удара током.

— Что?.. Это невозможно! — вырвалось у старца. — Вы смеетесь над нами, Лаврентий Павлович? Машина не может сотворить Чудо! Благодать нисходит только от Бога и проводником её могут быть только люди, чьи души чисты, а вера — крепка!

— Тем не менее, факты — вещь упрямая, — парировал Берия. — Вспышка была зафиксирована приборами. Эпицентр — секретный полигон НКВД. А временное совпадение исцелений с моментом начала эксперимента академика Трефилова исключает даже вероятность случайности. Ваше «чудо» имеет вполне материальную причину.

Священники замолчали, поглядывая то на холодное лицо Берии, то на бледного, потерянного Трефилова. В их глазах читался ужасный, сокрушительный внутренний конфликт: вера в чудо столкнулась с неопровержимым, кощунственным с их точки зрения, доказательством его искусственного происхождения. Они не хотели верить. Они не могли поверить.

Иосиф Виссарионович, внимательно наблюдавший за этой сценой, медленно выпустил струйку дыма.

— Вот видите, как все запутано товарищи! Давайте разбираться по порядку, что же произошло на самом деле? Петр Петрович, — сказал он, обращаясь к летнабу. — А давайте начнём с вас. Что же, все-таки, произошло в самой лаборатории в тот роковой момент?

Петров легонько мотнул головой, прогоняя воспоминания. Он уже все рассказал высокой комиссии, так, как и видел собственными глазами. Теперь Иосиф Виссарионович расспрашивал академика Трефилова, о причинах, послуживших катализатором «незапланированных» Небесами Чудес.

Профессор, запинаясь, но с горящими глазами, начал объяснять присутствующим принцип работы своего изобретения, ЦПК — Церебрального психоконцентратора. Он говорил об энергии, о пси-полях, о материализации мысли. Лаврентий Павлович слушал, холодно оценивая оратора, и время от времени делая какие-то пометки в блокноте.

— Таким образом, товарищ Сталин, после того как мы активировали ЦПК, машина вышла на расчетный режим работы. Сначала все шло по протоколу, показатели были в норме. Но затем… — Трефилов замолчал на мгновение, вновь переживая тот момент. — Затем произошел колоссальный энергетический скачок. Аппаратура не выдержала. И в тот миг, вместо контролируемого узконаправленного импульса, машина выпустила в небо… луч. Ослепительный столп чистого, немыслимой силы Света. Основная часть сферической волны «альфа энергии» ушла в небо, рассеявшись в атмосфере, но часть её… да, часть альфа-энергии пошла по земле, что и вызвало целый ряд… ваших чудес, владыка.

Когда Трефилов закончил, Сталин вновь повернулся к священнослужителям.

— Изменилось ли ваше мнение, ваше святейшество?

Патриарх Сергий тяжело вздохнул и сложил руки на животе.

— То, что описал академик, с точки зрения Церкви очень похоже на Благодать Божью. Силы, которая нисходит на молящихся в храме, укрепляет дух и дарует утешение. Но здесь… — Он покачал головой. — Здесь человек присвоил себе право управлять Божественным даром. Это опасно. Благодать — дар свыше! Она не может… не должна добываться бездушной машиной….

— Но по всем параметрам — это так, — произнёс вождь. — И отказываться от этого…

— А что тогда будет с душой человека, который получит этот Божественный дар просто так — ни за что? Не обесценится ли для него истинная вера? Не сделаем ли мы этим только хуже?

— Понимаю ваши опасения… — задумчиво произнес Иосиф Виссарионович. — Но мы совместно с Церковью, готовы выработать совместную тактику по применению Цэрэбрального психоконцентратора…

— Даже название у этой машины, как будто из Преисподней — Цербер, — передернул плечами престарелый патриарх.

— Нэ нравится название — придумаем другое, — успокоил старца товарищ Сталин. — Но главный вопрос в том, — он взглянул на академика, — сумеем ли мы поставить их производство на поток в ближайшее время? И второй — куда же, всё-таки, делся товарищ Чума?

Сознание вернулось ко мне внезапно, будто кто-то резко щелкнул выключателем в темной комнате. Но этот «кто-то» включил только свет, не отдав управление телом в мои руки. Я не открывал глаза — они уже были открыты. Я не вдыхал — воздух сам наполнял мои легкие, холодный и с непривычным привкусом смеси ржавого металла, хвои и прелой листвы.

Паника, острая и слепая, попыталась сжать горло, но даже это мне было недоступно — мое тело было чужим, этакой крепкой клеткой из плоти и костей, в который заточили мою сущность. Я мог лишь пассивно смотреть моими глазами, чувствовать моей кожей, слышать моими ушами.

Но даже слабенькая попытка пошевелить пальцем обернулась ничем — нейронный импульс, не долетев до цели, гас «в пустоте». Я был пассажиром в собственном теле. Но самым ужасным было даже не это. Меня терзал один вопрос: что же случилось после ослепительной вспышки, что чуть не выжгла сетчатку глаз и отпечаталась на внутренней стороне черепа вечным негативом?