Мы вышли из укрытия, затаив дыхание, готовые к любой засаде. Путь на третий этаж был близок, но теперь мы знали — он охраняется не только мёртвыми. И охраняется хорошо.

— Пока ничего страшного… — зашептал мне на ухо Чумаков.

Я лишь кивнул, чувствуя знакомый холодок, пробежавший по спине. Это был не страх, а предчувствие. Воздух был густым, наэлектризованным, словно перед грозой. Магическое зрение показывало сложную паутину едва видимых нитей-датчиков, натянутых вдоль стен на уровне колена и груди. Простая и эффективная сигнализация. Шагнешь — и все охранные заклятья на этаже сработают по цепной реакции. Вот только было у меня одно предположение.

— Стой! — Остановил я напарника, бросив вперед обломок кирпича, прихваченный с собой. Камень, пролетев полтора метра, пересек невидимую границу. И ничего страшного не произошло. Моё предположение оказалось верным.

— Почему не сработал? — поинтересовался Ваня.

— Ловушка настроена на живую душу, — мрачно уточнил я. — Хитро. И просто так не обезвредить.

Пришлось потратить несколько драгоценных минут, чтобы, буквально распластавшись по полу, проползти под нижней «нитью», концентрируясь на том, чтобы максимально погасить свое энергетическое поле, сделать его «неживым», подобно камню.

Ваня я тоже постарался прикрыть, и он, тихо бормоча ругательства, пополз следом. Мы двигались медленно, как саперы на минном поле, чтобы не вляпаться еще в какое-нибудь дерьмо, и каждый метр давался ценой напряжения всех сил.

Наконец, коридор сделал поворот, и мы уперлись в массивную дубовую дверь, за которой была лестница на третий этаж. Я рискнул бросить быстрый взгляд в замочную скважину. Пространство за дверью было широким, светлым холлом с с двумя расходящимися лестницами. И прямо перед нами, спиной к двери, стоял эсэсовец с MP-40 на груди. Он был жив, здоров и скучающе смотрел куда-то вверх, на потолок.

Ваня тоже заглянув в скважину, а затем, прижавшись к стене рядом со мной, беззвучно показал пальцем на себя, затем на дверь, изобразив удушающий прием. Я отрицательно мотнул головой. Слишком шумно. Один крик — и всё пропало. Я чувствовал, что где-то чуть выше по лестнице еще кто-то есть.

Я сомкнул веки и обратился внутрь себя. Моё «ментальное щупальце» потянулось к охраннику, вскрывая его сознание — грубое, пропитанное унынием и усталостью от службы. Всё это я чувствовал и без ментального дара, хватало и моих синестетических способностей.

Внутри его башки, куда я всё-таки пролез, пусть и с трудом из-за болтающегося на его шее артефакта, было пусто и скучно: обрывки мыслей о доме, о еде, о нежелании лезть под пули. Осторожно, как дирижёр оркестром, я коснулся моторных центров его мозга.

Снаружи всё выглядело так, будто солдат просто решил пройтись. Он лениво повернулся, сделал пару шагов от двери, будто разминая затекшие ноги. Ваня сжал мой локоть, не понимая, что происходит. Я не мог ему ответить, вся моя воля была сосредоточена на управлении чужим телом на расстоянии — грёбаные немецкие колдуны сумели-таки создать мощный защитный артефакт. Это было похоже на попытку писать левой рукой — неуклюже, медленно, но работало.

Заставив эсэсовца подойти к двери, я направил его руку к замку. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Я мысленно заставил его отпереть дверь, приложив усилие. Раздался глухой щелчок исправного механизма замка. И дверь приоткрылась.

Заставив охранника вернуться на свой пост, я усыпил его с открытыми глазами. Засыпая, он даже поправил автомат на груди, снова уставившись в потолок. Я выдохнул, почувствовав, как с висков стекают капли пота. Дверь была открыта. Путь наверх — свободен. Я кивнул Ване, и мы, пригнувшись, бесшумно скользнули в проём, оставив похрапывающего часового скучать в одиночестве.

Мы замерли в тени под лестничным маршем, впиваясь взглядами в пространство холла. Я высунул голову на пару сантиметров, стараясь не выдать нашего присутствия. Холл был пуст, если не считать нашего «спящего» друга. Две массивные лестницы, словно каменные змеи, расходились вправо и влево, уходя наверх в полумрак.

Откуда-то сверху доносился приглушенный мужской голос, вещающий на немецком. Судя по интонации, он отдавал какие-то распоряжения. С улицы до сих пор доносились звуки перестрелки — люди Бека выполняли данное обещание и отвлекали врага от нас с Чумаковым.

Ваня жестом показал на правый пролет, откуда, собственно, и был слышен голос, а затем вопросительно посмотрел на меня. Я на секунду сомкнул веки, пытаясь «нащупать» ментальный след говорящего. Эфир был густым и неприятным, будто пропитанным машинным маслом.

Человек оказался офицером-эсэсовцем, да еще и не простаком, а очень слабеньким магом. Неужели Вилигут с Левиным научились пробуждать в простаках магический дар? Если это действительно так, то нам следовало поскорее покончить с этими тварями в человеческом обличье — очередной магической войны не переживём ни мы, ни наша цивилизация.

Скрип шагов выше пролётом заставил нас обоих вжаться в стену. Мерный, неторопливый стук подкованных металлом сапог приближался к перилам. И еще один следом. Эти нацистские утырки ходили парами. Два эсэсовца в безупречной черной форме появились наверху «правой» лестницы. Они не спускались, а просто прошлись по галерее. Разговор сверху постепенно стих.

Ваня сжал кулаки. Путь наверх был перекрыт. Оставалась левая лестница. Она вела в темноту, и от нее пахло сыростью и плесенью, словно она вела в заброшенное крыло. Но времени на обсуждение не было. Я ткнул пальцем в темный пролет и рванул с места, пересекая открытое пространство холла в несколько бесшумных прыжков. Ваня — тенью за мной.

Мы влетели в зияющую темноту лестничного пролета как раз в тот момент, когда один из нацистов наверху обернулся. Его взгляд скользнул по пустому холлу и на секунду задержался на нашем спящем «товарище». Эсэсовец что-то негромко сказал своему напарнику, и они оба рассмеялись.

Но мы уже были на лестнице, прижимаясь к холодной каменной стене. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это была не просто тьма. Она была какой-то… живой. Давящей. С правой стороны донесся резкий окрик офицера. Голос был полон нетерпения и злости. Затем шаги затихли, фриц куда-то ушёл.

Мы остались одни в тишине, разбавленной лишь нашим сдавленным дыханием и тем гнетущим чувством, что исходило от тёмного крыла. Ваня посмотрел на меня, и в его глазах читался один-единственный вопрос, который висел в воздухе между нами: что хуже, вооружённые эсэсовцы, вкупе со слабеньким магом, или то, чего мы пока не видим здесь?

Я «прислушался» к пустоте в ментальном диапазоне, но никакого отклика, исходящего из темноты, не получил. Оттуда не доносилось ни единой «живой» мысли, ни малейшего проблеска сознания. Лишь тягучее, безразличное ничто.

— Похоже, что никого, — тихо выдохнул я, отвечая на немой вопрос своего напарника. — Там пусто.

Тьма, лежащая впереди, была неизвестностью, дырой в реальности, которая, казалось, пожирала сам свет и звук. Решение, однако, было очевидным. С одной стороны — неизбежная перестрелка, с другой — призрачный шанс просочиться тихо и незаметно. Хотя, сомневаюсь, что нас до сих пор не заметили, мы с Ваней неслабо так пошумели.

— Пошли, уж! — Я легонько толкнул Ваню в спину, заставляя его двинуться вверх по лестнице.

Каждый шаг отдавался глухим стуком в давящей тишине. Воздух становился все гуще, пропитанный сладковато-гнилостным запахом плесени и чего-то химического, напоминавшего формалин. Стены на ощупь были ледяными и влажными. Свет от магического светляка, который я опять активировал, мгновенно поглощался тьмой, не распространяясь дальше пары метров.

Мы достигли галереи второго этажа. Наш путь лежал дальше — в абсолютную кромешную темень. Дверной проем зиял, как вход в пещеру, створки дверей отчего-то были сорваны с петель и валялись неподалеку, покрытые толстым слоем пыли и странными подпалинами.