Переглянувшись, мы синхронно шагнули внутрь. Это была лаборатория. Стеклянные колбы и реторты валялись разбитыми на полу, столы были опрокинуты, а стены испещрены теми же черными, обугленными следами. Но самое жуткое было в центре комнаты.

Огромная, в несколько метров, воронка, будто от мощнейшего взрыва, которая «прожгла» пол. Но края ее были не оплавлены, а… кристаллизованы. Они поблескивали в луче фонаря, как черное стекло. И еще, невзирая на пробитое перекрытие — второго этажа видно не было, словно эта дыра вела в другое измерение.

Со дна воронки, из этой идеальной черноты, медленно тянулась струйка густого, черного тумана. Она извивалась, как щупальце, не подчиняясь законам физики, и на ее конце сформировалось нечто, напоминающее призрачный глаз. Он был пустым и в то же время полным бездонной, древней злобы.

Меня посетила догадка, что Вилигут и Левин просто не смогли справиться с тем, что сами же и породили. Они не смогли это уничтожить и поэтому забаррикадировали часть здания, пытаясь таким способом устранить угрозу. И теперь мы, спасаясь от одной опасности, побежали прямиком в пасть к другой, куда более страшной.

Черный глаз уставился на нас. Воздух затрещал от наполнявшей его мощи.

Ваня медленно, будто в ступоре, поднял автомат.

— Что ты, блин, такое?.. — Его голос сорвался на шепот.

А «это» ответило. Не звуком. Чистой, нефильтрованной ненавистью, ударившей прямо в мозг. Я застонал, схватившись за голову. Чумакова вообще свалило с ног, и он без сознания рухнул на пол. Дверной проем, через который мы вошли, вдруг заполнила плотная, переливающаяся черная пленка. Путь к отступлению был отрезан. Мы оказались в ловушке с тем, что не должно существовать в нашем мире.

Щупальце дыма дернулось, и следующая ментальная волна была уже не просто ненавистью, а конкретным приказом. Приказом убить. Мои обостренные чувства просто взвыли от опасности. Щупальце вонзилось в голову Вани, и в следующую секунду тишину разорвал оглушительный рев автомата.

Я едва успел откатиться в сторону, а Ваня с остекленевшим невидящим взглядом, продолжал поливать меня короткими злыми очередями. Его лицо было искажено от ненависти, а мускулы напряжены до дрожи.

— Сопротивляйся, Вань! — крикнул я, понимая, что это бесполезно. Его сознание было подавлено и захвачено чёртовой тварью.

Я рванулся к опрокинутому лабораторному столу. Пули звучно защелкали по толстой металлической столешнице, отскакивая рикошетом в сторону. Нужно было действовать быстро. Глаз, казалось, решил с нами поиграть, наслаждаясь страхом и безысходностью.

Из глубины воронки поднялось еще два дымовых щупальца. Они не спеша поплыли в мою сторону, извиваясь и ощупывая воздух. Принятие решения заняло мгновение — мы еще посмотрим, чья воля сильнее. И я ударил, что было сил, собственным ментальным даром по дымчатому щупальцу, продолжающему держать Ваню в подчинении.

Чертово угрёбище не ожидало от меня подобной атаки, и я без труда отсёк проникший в голову Вани отросток. В обезумевших глазах Чумакова наконец-то появился проблеск разума. Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение и приходя в себя.

— Ваня, Свет! Ослепи его свои даром! — крикнул я. — Живо!

Благо, что Ваня не стал тупить и четко выполнил приказ. Я зажмурился на всякий случай, хоть Благодатный Свет и не причинял мне вреда. Ослепительная вспышка, даже сквозь закрытые веки болезненно резанувшая глаза, на секунду пронзила тьму. После чего ментальное давление твари исчезло.

Когда я открыл глаза, туманное щупальце судорожно билось, как раздавленная змея, а центральный глаз сжался и помутнел. Даже кристаллические края воронки на мгновение вспыхнули ярким светом. Существо было чувствительно к Светлой энергии, она явно не добавляла ей здоровья.

— Работает, Вань! — крикнул я, подбадривая напарника. — Давай, добивай!

Пока Ваня поджаривал в концентрированном луче Благодати эту пакость, я заметил, что черная пленка в дверном проеме заколебалась, и ее плотность заметно уменьшилась. Наша атака ослабила не только тварь, но и ее барьер.

Руки Чумакова дрожали от напряжения — не физического, а духовного. Благодатный Свет, обычно льющийся из него легко, почти играючи, теперь рвался из глубин его души, как раскалённая сталь из горна. Луч, плотный, почти материальный, бил прямо в центр чёрной воронки. Из неё валил пар — густой, вязкий, с запахом тления и горелой плоти. Глаз на конце щупальца уже не смотрел — он сморщился, как восковая капля над пламенем, а затем треснул, потемнел и начал осыпаться чёрным прахом.

Воздух вокруг нас дрожал, наполняясь хрустальным звоном — кристаллические края воронки начали потрескивать и отекать, будто лёд под весенним солнцем. Чёрные щупальца, ещё мгновение назад извивающиеся с угрожающей грацией, теперь корчились в агонии, сжимаясь в узлы, словно живые канаты, охваченные невидимым пламенем.

С каждым мгновением их движения становились всё более вялыми, будто тварь, наконец, осознала: это уже не битва, а приговор. Однако, в самый последний момент, когда казалось, что сопротивление сломлено окончательно, произошёл внезапный «рывок».

Оставшиеся два щупальца, уже почти обратившиеся в дым, резко обрели вещественность, распрямились и взметнулись вверх, словно хлысты, а на их концах за доли секунды выросли сотни костяных крючьев, чёрных, как смертный грех.

— Еще трепыхается, тварь! — выдохнул я, бросаясь в сторону, чтобы не попасть под удар.

Я едва успел отскочить назад — крючья прошли так близко, что одно из них царапнуло по плечу. Ощущения были такими, будто в рану впрыснули что-то ядовито-едкое. Меня бросило в дрожь, на мгновение помутилось сознание, и я почувствовал холодное прикосновение смерти.

Благо, что еще до операции я успел заготовиться универсальными целительными конструктами, которые нужно было просто активировать. Что я и сделал. Дурнота сразу отступила, как и адская боль в плече. Почерневшая рана, пусть и не мгновенно, но затянулась.

Второе щупальце метнулось к Ване, и он едва успел увернуться, уводя в сторону луч Света и оставляя за собой сияющий след, как у падающего метеорита. Споткнувшись о разбитый штатив, Ваня упал на колени, но не прекратил излучение — лишь опустил ладони ближе к полу, направив Свет вглубь воронки.

Тварь, потерявшая одно из щупалец, завизжала, разрывая своим визгом саму ткань реальности. Воздух над воронкой «лопнул», как мыльный пузырь, и на миг открылось нечто — беззвёздное, бесконечное, где не было ни пространства, ни времени, ничего. Но Свет Вани уже ворвался в эту дыру, выжигая всё, что еще осталось от неопознанного чудовища.

Луч Божественного Света пронзил последнее щупальце у основания. И оно, наконец, «сломалось», словно подрубленное дерево. Крючья осыпались, превращаясь в пепел ещё до падения на пол, и сама неведомая тварь тоже обратилась в невесомую пыль.

Воздух в помещении заброшенной лаборатории разом очистился, будто в комнату ворвался свежий ветер с заснеженных горных вершин. Запах формалина и гнили ушёл, оставив после себя лишь лёгкий аромат чего-то свежего. Как после грозы. Воронка сжалась. Кристаллические края провала начали плавиться, как воск, но не капать, а стягиваться, словно зарастающая рана на коже.

В считанные секунды от пролома не осталось и следа. Дверной проём тоже опустел — чёрной плёнки больше не было. И только после этого Ваня, тяжело дыша, рухнул на пол.

Я подбежал, опустился рядом, приподнял его голову.

— Живой?

— Не дождёшься! — Он моргнул, криво усмехнулся пересохшими потрескавшимися губами, и вытер рукавом кровь, текущую из носа.

Жаль, что я не мог его полечить — ведьмовские конструкты, замешанные на тёмной силе, не действовали на светлых магов, каким с недавних пор являлся Ваня.

— Идти можешь, боец? — спросил я.

Ваня поднял дрожащую руку и крепко сжал моё плечо:

— Помоги подняться, командир. Идём… пока ещё можем…

Я кивнул. Поднял автомат Чумакова. Проверил магазин, сменил опустевший на полный и закинул оружие себе за спину. Ваня опёрся на меня, и мы, пошатываясь, двинулись дальше, вглубь заброшенной лаборатории, в конце которой имелась еще одна лестница на третий этаж.