— Костя? — в его голосе слышалось неподдельное удивление. — Ты чего? Реально забыл?

— Просто ответь на вопрос!

— Ну… Мы думали, ты дал им приказ оборонять район музыкальной школы, — Берсерк явно был озадачен. — Они там с самого начала операции сидят. Разве нет?

Я снова хлопнул себя по лбу, на этот раз обеими руками.

— Нет, Берс. Я не давал им такого приказа.

— Странно, — протянул он. — А они там уже двадцатый накат врага отбивают. Причём довольно успешно, надо сказать. Я им даже подвоз боеприпасов организовал, а то у них трубы закончились…

— Трубы? — переспросил император, который стоял рядом и слушал разговор с выражением крайнего недоумения на лице.

— Ну да, трубы, — как ни в чём не бывало продолжил Берсерк. — Они ими врагов глушили, но потом трубы погнулись, пришлось новые подвезти. И ещё литавры попросили, сказали, что очень эффективное оружие в ближнем бою. А барабанщик у них вообще зверь, он одними палочками троих демонов уложил.

— И всё-таки, Костя… — вздохнул император, — правильно говорят, что твоя е*анца заразна.

Здание Северогорского музыкального училища было построено ещё в позапрошлом веке и пережило три войны, две революции и бесчисленное количество выпускных экзаменов, что, по мнению некоторых преподавателей, было куда страшнее любых военных действий.

Толстые кирпичные стены, высокие потолки с лепниной и узкие окна делали его похожим на небольшую крепость, и именно это обстоятельство сейчас спасало жизни двадцати трём музыкантам императорского оркестра, которые оказались здесь совершенно случайно и что самое обидное, еще и по своей воле.

Снаружи грохотала артиллерия, где-то совсем рядом рычали демоны, пытаясь прорваться через баррикады из перевёрнутых роялей и виолончельных футляров, а снаряды с завидной регулярностью пролетали над крышей и взрывались где-то неподалеку, заставляя осыпаться штукатурку и мелкую кирпичную крошку с потолка и стен.

Первый трубач Семён Аркадьевич Потапов, грузный мужчина с пышными усами и вечно печальным взглядом, сидел за импровизированной баррикадой и меланхолично протирал свою трубу, которая за последние сутки побывала в руках у него чаще, чем за весь предыдущий год. Правда использовал он её совсем не по назначению, о чём свидетельствовали многочисленные вмятины на раструбе.

— Господа, а ведь я мог стать бухгалтером, — задумчиво произнёс он, глядя на очередной снаряд, пролетевший мимо окна. — Мама так хотела, чтобы я стал бухгалтером. Сидел бы сейчас в тёплом кабинете, считал бы циферки, пил бы чай с баранками…

— Семён Аркадьевич, вы это уже в четырнадцатый раз говорите, — устало отозвался второй скрипач Гриша, совсем молодой парень, который ещё неделю назад больше всего на свете боялся фальшивой ноты на концерте, а сегодня научился метко кидать литавры в набегающих демонов.

— И буду говорить, пока мы отсюда не выберемся, — Потапов тяжело вздохнул и снова принялся протирать трубу. — Или пока не помрём, тогда уже будет не до разговоров.

В этот момент из соседнего помещения выбежал Петя Скворцов, барабанщик и по совместительству единственный человек в оркестре, который искренне радовался происходящему. Ещё в детстве Петю отдали в музыкальную школу, хотя сам он мечтал о военной карьере, о погонах, о марш-бросках и героических подвигах.

Мечта так и осталась мечтой, но стремление к армейской жизни никуда не делось, и когда объявили о наборе в военный оркестр, Петя записался первым, надеясь хоть так приблизиться к своей детской фантазии. И вот теперь, оказавшись в настоящем бою, он буквально светился от счастья, что несколько нервировало остальных музыкантов.

— Господа! — Петя влетел в зал с сияющей улыбкой на лице. — У меня прекрасные новости! Константин про нас вспомнил!

Эффект от этих слов был мгновенным. Музыканты повскакивали со своих мест, кто-то уронил смычок, кто-то выронил гранату, которую тут же пришлось ловить и аккуратно откладывать в сторону. Люди обнимались, хлопали друг друга по плечам, а Семён Аркадьевич даже прослезился и начал бормотать что-то про спасение и вселенское провидение.

— Ура! Нас вытащат отсюда! — воскликнул Гриша, и остальные радостно подхватили этот крик.

— Наконец-то! Я знал, что он о нас не забудет!

— Мы спасены!

— Что он говорит? Хорошие новости, да? — Потапов схватил Петю за плечи и заглянул ему в глаза с надеждой утопающего, увидевшего спасательный круг.

Петя слегка замялся, и улыбка на его лице стала чуть менее уверенной.

— Ну да… Хорошие… — он почесал затылок и отвёл взгляд. — В общем, нам звание дали!

Музыканты замерли. Радостные возгласы стихли, и в зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь грохотом очередного взрыва где-то неподалёку.

— И? — осторожно поинтересовался Потапов.

— Ну и ещё Константин передал, что мы молодцы! — ещё радостнее добавил Петя, и глаза его заблестели от гордости. — Представляете? Сам Константин!

— И? — повторил вопрос первый флейтист, начиная подозревать неладное.

— Ну… — Петя снова замялся и потёр шею. — А ещё нам обещали рекомендацию в демоны войны, когда всё закончится! Это же такая честь, господа!

— И??? — уже хором прокричали остальные музыканты, чувствуя, что самое интересное Петя приберёг напоследок.

— Ну и Константин говорит, что у нас отлично получается, — Петя попытался снова улыбнуться, но вышло как-то криво. — И что надо продержаться ещё немного. А лучше пойти на штурм, закрепить успех.

Несколько секунд в зале стояла абсолютная тишина. Даже демоны снаружи как будто притихли, словно почувствовав, что внутри здания происходит что-то важное.

— Твою же мать… — Потапов медленно опустился обратно на своё место и уставился в пустоту.

Один из музыкантов, виолончелист Эдуард Францевич, мужчина средних лет с аккуратной бородкой и безупречной осанкой, молча поднялся со своего места. Он неторопливо подошёл к стоящему в углу роялю, поправил съехавший галстук-бабочку, одёрнул запылённый концертный фрак и с достоинством потомственного дворянина произнёс:

— Мне нужно выпустить пар.

С этими словами он открыл крышку рояля, запустил внутрь руку и достал оттуда гранатомёт, который заботливо хранился там с самого начала осады.

— Вот! — восторженно воскликнул Петя, указывая на виолончелиста. — Правильно Костя про нас говорит! У нас действительно отлично получается!

Лилиан сидела в уютной комнате отдыха академии и неторопливо потягивала чай из фарфоровой чашечки с позолоченным ободком. Рядом расположились её бывшие подельники, хот, скорее просто сокамерниками, с которыми ей пришлось провести первую отсидку в этом мире. Как-то в итоге вышло, что бросать их оказалось не по понятиям, так что постепенно персонал был набран именно из этих ребят. Тем более, что под началом Кости они встали на путь исправления и ведут себя на удивление хорошо.

Кто-то листал учебник по начертательной геометрии, кто-то разглядывал потолок с выражением экзистенциального кризиса на лице, а сиделец по кличке Шпала увлечённо ковырялся в вазочке с печеньем, выискивая экземпляры с шоколадной крошкой.

Телевизор тихо вещал о чем-то в углу комнаты, но взволнованный голос репортёра было слышно по всему помещению. Так что присутствующие то и дело отвлекались от своих занятий, всё-таки новости из телевизора сегодня одна хуже другой. Впрочем, как и всегда…

— Демонический прорыв на границе с Новой империей! Неожиданная атака застала гарнизон врасплох! — вещал репортёр, а за его спиной мелькали кадры разрушенных укреплений и клубы чёрного дыма. — Напоминаем, что в данный момент продолжается военный конфликт с Османской империей! И Новосами! И эта атака может быть связана с попыткой открыть второй фронт! А может третий или даже четвертый! — репортер явно сам уже запутался в этих конфликтах, но рассказывать как-то надо.

Камера переключилась на студию, где ведущий в идеально выглаженном костюме принялся размахивать руками и строить возмущённые гримасы.