Пространство скрутилось в немыслимый узел, и я услышал оглушительный хруст ломающихся титанических позвонков. Именно таким способом решил наказать её демон Хаоса, раз магическая клятва не сработала. Боль древней богини, острой иглой вонзившаяся в мой эмпатический дар, была чудовищной. Я машинально швырнул в её искаженное тело горсть целительных конструктов — не спасти, так хоть немного облегчить агонию. Дальше — её война.

Я едва успел — демон Хаоса обернулся к нам. Вернее, та его часть, что напоминала голову. Тысячи глаз сошлись в фокусе, и мир вокруг изменился. Каменные плиты пола вздыбились, превратившись в острые, торчащие из земли осколки, которые секунду спустя стартанули к потолку со скоростью взлетающей ракеты. Я чудом прикрылся энергетическим щитом, но пара мелких и острых каменных осколков всё-таки успели меня зацепить.

— Он играет с реальностью! — со злой яростью проревел архидемон, которому только что бросили вызов.

А Каин исчез. Невидимая тень упыря метнулась к сгустку Хаоса, и на миг что-то темное и липкое брызнуло из его постоянно изменяющейся плоти. Но рана демона практически мгновенно закрылась, а тень с воем отбросило назад, и Каин материализовался у стены, залитый собственной черной кровью.

— Не мечись, упырь! Он тебе не по зубам! — крикнул Белиал, и его голос звучал без намёка на насмешку, он был холоден и максимально серьёзен. — Эта падаль не из плоти! Он — антиформа! Антиматерия! Прямое физическое противостояние ему — бессмысленно!

Белиал вступил в бой следующим. Он вырос в размерах, и его демоническая сущность наконец-то проявила себя полностью. Черные геометрические фигуры заклятий веером полетели в коварного врага: поток льда из самых глубин Преисподней, свинцовые цепи запретных заклятий, потоки адского огня. Всё это «магическое богатство» одновременно вырывалось из его лап, пытаясь сковать, заморозить, сжечь — в общем, это были попытки причинить противнику максимальный ущерб с помощью магии.

Хаос в ответ ловко искажал волшбу Белиала, превращая его убийственные конструкты в бесполезный «пшик». Но Князь Ада не опускал рук, и пространство между ними вспыхнуло багровыми рунами запретных обрядов. Эрц-герцог Преисподней завязывал настолько сложнейшие магические печати и тончайшие сети из чистой энергии, что у меня реально в глазах рябило.

Но законы нашего упорядоченного мира скользили по грёбанному демону, скатываясь с него, как с гуся вода. Руны гасли одна за другой, не в силах зацепиться за то, что отрицало саму концепцию Закона. Белиал хрипло выругался на древнейшем языке демонов, на котором проклятия звучали как аксиомы мироздания, и отступил, дымясь, как погасшая спичка.

И в этот миг я всё понял. Белиал был прав в том, что Раава нельзя было уничтожить грубой физической силой. Но Князь Ада тоже ошибался — демону Хаоса нельзя было противостоять и магией. Был у меня еще вариант, который, как я надеялся, подействует на этого грёбаного утырка — «Гнев Господень». Недаром же он его так опасался, и пытался у меня выхарить.

Но это — тоже крайний вариант. Потому что я не знаю, смогу ли потянуть этот конструкт в одиночку, составлять ведьмовской круг мне сейчас некогда, да и не с кем. Но мысль, которая меня посетила мгновением ранее, я не упустил. Был еще один вариант, который должен был сработать… Но это не точно. С проклятым демоном Хаоса всё не точно…

— Белиал! Каин! — я закричал, едва удерживаясь на ногах под напором беснующегося Хаоса. — Мне нужна дыра в этом уроде!

— Эта тварь мгновенно зарастает! — лишь рыкнул упырь.

Но он не стал спорить, ринувшись вперед, не как невидимая тень, а как живой вихрь ярости. Его когти, острые как бритвы, оставляли на плоти Раава глубокие борозды, которые тут же смыкались. Но упырь не пытался убить — он отвлекал. Он метался, кружил, исчезал и появлялся вновь, заставляя тысячи глаз демона следить за ним, отвлекаясь от нас.

И в этот миг Князь Ада сделал то, на что, я был уверен, он никогда не пойдет добровольно. Его рука рванулась в сторону, разрывая ткань реальности. Из разрыва, от которого веяло не серой и пеплом, а чем-то древним и безвозвратно утраченным, он выдернул клинок. Меч сиял холодным, невыносимо чистым светом, который резал глаза и заставлял кожу покрываться мурашками. Это был ангельский меч. Тот самый, что остался у него с тех времен, когда он еще не был одним из падших.

Как только рукоять меча коснулась его ладони, раздалось шипение, и от прикосновения святого металла плоть архидемона задымилась. Запахло паленым. Белиал издал сдавленный стон, но не хватку не ослабил. Его пальцы обугливались, но демон, стиснув зубы от нечеловеческой боли, поднял меч.

— Получи, тварь! — прохрипел он, бросаясь вперед, пока Каин, истекая черной кровью, отвлекал на себя внимание демона Хаоса.

Ангельский клинок оставил в воздухе сверкающий шлейф, а Раав, отвлечённый вознёй с упырем, слишком поздно обратил на него внимание. Светящееся лезвие с размаху вонзилось в самый центр его постоянно меняющейся груди.

Раздался дикий рёв существа, которому впервые в жизни причинили настоящую боль. Свет меча погас, поглощенный антиматериальной сущностью демона Хаоса. Но этот удар сделал свое дело. На мгновение — всего на одно короткое, драгоценное мгновение — в груди Раава появилась обширная рана, которая сразу не закрылась, обожженная святой силой.

Но этого короткого мига мне хватило. Мой взгляд упал на хрустальное сердце в моей руке. Оно пульсировало тем же леденящим светом, что секундой до этого светился меч Белиала. Ангельская сущность. Абсолютная Благодать. Наплевав на опасность, я бросился вперед, прямо к демону и с размаху вонзил сияющее сердце прямо в его открытую рану.

Когда я с размаху вонзил сияющее хрустальное сердце прямо в открытую рану демону Хаоса, мне показалось, что сама реальность затаила дыхание, ожидая исхода этой «противоестественной операции». Затем хрустальный артефакт, прикоснувшись к псевдоплоти Раава, вспыхнул ослепительным, почти белым сиянием.

Сердце, которое я всё ещё продолжал сжимать в ладони вдруг дрогнуло и… ожило. Оно не просто пульсировало светом — оно затрепетало, как пойманная в силки птица, и впилось в плоть демона тысячами мельчайших, сияющих нитей-капилляров. Это было похоже на то, как ледяной узор бежит по стеклу, только с куда более стремительной скоростью.

Я резко отпрянул, выдернув обожжённую руку, обожжённую ядовитой кровью демона, а хрустальное сердце осталось там, в его груди, которая, пусть и медленно, но пыталась зарастить чудовищную рану, оставленную ангельским мечом. Раав взревел, но это был уже не рёв ярости, а сдавленный вопль недоумения и постепенно нарастающего ужаса. Он затрясся, его форма, прежде текучая и непостоянная, вдруг начала хаотично дёргаться и пульсировать в такт светящемуся сердцу.

А хрустальный артефакт продолжал врастать в плоть ублюдка. Сияющие сосуды, похожие на волокна чистого света, расползались во все стороны, пронизывая его аморфную плоть. Мне казалось, что они внедрялись в самую его суть, в его хаотическую природу, и несли с собой не физическое уничтожение, а нечто гораздо более страшное для демона Хаоса — они несли с собой Порядок.

Багрово-черная плоть демона бугрилась, покрываясь паутиной мерцающих прожилок, которые пульсировали в такт трепыхающемуся сердцу — сначала робко, потом все увереннее и увереннее. Внедрённое сердце билось.

Каждый удар посылал волну святой энергии по сосудам-проводникам, которые ветвились все дальше и дальше, опутывая внутренности демона, как ползучие лианы опутывают в джунглях руины древних городов. Там, где они проходили, Хаос застывал, упорядочивался, подчиняясь абсолютно чуждой структуре. Это была не магия, не заклинание — это был Процесс. Биологический, алхимический, физический и прочая-прочая-прочая. Это был поистине божественный акт «прививки Порядка» самому Хаосу.