Старая магическая клятва, когда-то связавшая меня с этим злыднем, сработала как надо — часть той мощи, что он поглощал, перетекла ко мне. Я ощутил, как наполняется резерв, а по энергетическим каналам бежит «расплавленный свинец», наполняя меня силой.

Туман перед глазами рассеялся, а в ушах перестало звенеть. Через несколько секунд от преследующей нас орды не осталось и следа. В углу, где еще недавно восставал из кровавой каши кошмарный эсэсовец, лежала маленькая кучка пепла. Лихорук, управившись с делом, с удовлетворением причмокнул губами, и его огромная пасть закрылась с громким клацаньем зубов.

Затем он повернул свою страшную башку ко мне. Огонь в его единственном глазе мигнул и погас. Тишина, наступившая после этого, была просто завораживающей. Я тяжело дышал, чувствуя, как поток чужой силы постепенно угасает, оставляя лишь приятную усталость.

— Ну, братишка, — произнёс я, — ну, молодец! Спасибо, родной! И как только додумался до такого?

— Ли-х-хорук ус-с-стал с-с-смотреть, как п-пратиш-ш-шка Ш-ш-шума ф-ф-фес-с-селитс-с-са. С-с-лыт-тень тош-ш-е с-с-сах-х-хотел. С-с-сила тёмная ф-ф-х-х-ус-с-стая, с-с-сладкая! И Лих-х-орук с-с-сыт, и п-п-ратиш-шке п-помох-х.

Лихорук постоял ещё мгновение, причмокивая губами, будто наслаждаясь послевкусием. Затем, не издав ни звука, он пропал — просто исчез, растворившись в тенях, словно его никогда и не было здесь.

— Командир… — хрипло позвал Ваня, всё ещё сидя прислонившись к стене. — Твой братишка так же легко мог и нас схарчить?

Я фыркнул, чувствуя, как напряжение последних минут начинает отступать.

— Нет, братишка Лихорук своих жрать не станет, — убедительно произнёс я. — Он же братишка…

— Ну-ну, — произнёс Чумаков, которого такое объяснение не совсем убедило.

Ваня попытался встать, опираясь на стену. Его лицо всё ещё было бледным, но выглядел он намного лучше.

— Свет… он вернулся? — спросил я, прикидывая, чем мы можем располагать в грядущей схватке с нацистскими колдунами

Он медленно поднял руку, и между пальцами на миг вспыхнул слабый, но чистый луч.

— Еле-еле… Но сила восстанавливается.

Я кивнул, подхватил автомат и протянул ему руку. Ваня оперся на неё, и мы вышли из «Pausenraum» осторожно, оглядывая каждый метр коридора. Никакие твари нас за дверью не поджидали. Только пыль и тишина, настолько глубокая, что казалось — само здание затаило дыхание.

— Куда теперь? — спросил Ваня, прижимаясь спиной к стене, чтобы перевести дух.

— Всё туда же — наверх, — сказал я. — Третий этаж…

— На третий, так на третий. — Ваня кивнул, отлипая от стены. Похоже, что ему становилось лучше.

Мы двинулись по коридору, наши шаги гулко отдавались в гробовой тишине. Оказалось, что после пиршества Лихорука вся местная «живность» вымерла, либо затаилась в страхе. Лестница на третий этаж предстала перед нами тёмным провалом.

Мой светляк выхватывал из мрака облупленные стены и ступени, усеянные осколками штукатурки и какими-то тёмными, высохшими пятнами. Поднимались мы медленно, прижимаясь к стенам. Я слушал каждый шорох, вживаясь в тишину, пытаясь уловить в ней хоть какой-то признак опасности.

Но вокруг стояла лишь мёртвая звенящая тишина. На площадке между этажами мы наткнулись на выведенную на стене, похоже, что кровью, крупную свастику, а под ней — несколько сложных оккультных символов поменьше. От этого неизвестного мне магического конструкта слезились глаза и слегка подташнивало.

— Мерзость какая… — хрипло прошептал Ваня, стараясь пореже дышать. — Чувствуешь, командир?

Я чувствовал, и не только легкое расстройство. Магическая формула давила на сознание, шептала что-то на непонятном языке, вползала в мозг осколками чужой воли, заставляя нас повернуть назад — во тьму заброшенной лаборатории. Но этот конструкт был настроен не на людей, а тех тварей, что свили здесь своё гнездо.

— Ничего с нами не будет, Вань — буркнул я, успокаивая напарника. — Это защита от тварей, а не от людей.

— Да я уже сомневаюсь, Ром, люди ли мы теперь… — криво усмехнувшись, попытался пошутить Чумаков. — После всего, что с нами было.

Наконец мы оказались на третьем этаже. Длинный широкий коридор упирался в массивную медную дверь, покрытую длинными цепочками рун, мерцающими в темноте, словно гнилушки. Двери в кабинеты, расположенные по курсу нашего движения, были распахнуты, и в их чёрных провалах мне почудилось движение и слабый шум.

— Охрана? — коротко произнёс Ваня, взглянув на меня.

— Это «последний оплот», — кивнул я. — Прорвёмся сквозь него — доберемся до Вилигута и Левина.

— А куда мы денемся с подводной лодки? — Ваня пожал плечами. — Прорвёмся!

Из дверей, медленно и неотвратимо, начали появляться фигуры. Они были одеты в лохмотья немецкой формы, но они не были простыми мертвяками. Их тела были слеплены из кусков, сшитых воедино грубыми, похожими на сухожилия, нитями.

Кожа, местами обвисшая и продырявленная, отливала мертвенным серо-зеленым цветом, а кое-где ее и вовсе не было, обнажая черные, будто обугленные кости. Черты лиц были словно расплавлены и смещены: один глаз мог находиться на щеке, а рот — тянуться от уха до уха в зубастой и постоянно подрагивающей «улыбке».

Однако, несмотря на уродства, их движения были резкими и стремительными. Но самое отвратительное было в их чудовищной «модификации», которой подвергли их мертвые тела. У одного из мертвецов из спины, прямо сквозь рваный китель, прорывался и шевелился дополнительный набор конечностей — тощие, костлявые руки со слишком длинными пальцами, царапающими бетонный пол.

У другого голова была повернута затылком вперед, а на месте лица зияла вторая, меньшая по размеру, голова какого-то животного, оскалившаяся в беззвучном рыке. От всей этой нечисти исходил густой, сладковато-трупный запах, смешанный с кислотным душком алхимических реактивов.

— Мать честная… — выдохнул Ваня, наблюдая за парадом уродцев, выползающих из тёмных кабинетов. — С какого же сумасшедшего конвейера сошло всё это дерьмо?

Твари, почуяв живую плоть, разом повернулись в нашу сторону. Их стеклянные, мутные глаза загорелись тусклым желтоватым светом.

— Готовься, старичок — сейчас будет жарко! — произнёс я, «зачерпывая» из резерва побольше сил.

Мертвецы, издавая хриплые, булькающие звуки, перли на нас, забивая собой весь проход. Их было много. Десять, двадцать… Коридор быстро заполнялся ожившими кошмарами.

— Ваня, назад! — скомандовал я, отступая на шаг и чувствуя, как по позвоночнику пробегает знакомый холодок. — Отходи в лабораторию, к той развилке. Там чисто.

— Я тебя одного тут не оставлю! — голос Чумакова не дрогнул, но я почувствовал его напряжение.

— Это приказ, боец! — рыкнул я, уже почти теряя контроль над прорывающейся наружу силой. Уже мой голос начал звучать со жуткими шипящими нотками, как у братишки Лихорука. — Ты мне с-сдес-с только меш-шать будеш-ш-ш! Отх-х-ходи! Быс-с-стро!

Ваня метнул взгляд на меня, потом на надвигающуюся стену из когтей, зубов и мертвой плоти. Он увидел то, что уже, наверное, читал в моих глазах, зрачки которых из круглых стали вертикальными — нечеловеческую искру, готовую превратиться в пожар.

Он не стал больше спорить, а лишь нервно выругался сквозь сжатые зубы.

— Не вздумай сдохнуть, командир! Иначе я тебя сам прибью! — рявкнул он и бросился назад, к очищенному нами участку за моей спиной.

Я остался один перед толпой уродцев. Воздух вокруг затрепетал, загудел. А в моей голове словно бомба взорвалась, и моё сознание уступило место чему-то древнему, дикому, позабытому. Я вспомнил горячий, полный скорби и силы взгляд Великой Матери Змеихи, её последний дар…

Кости затрещали с таким звуком, будто трещала сама реальность. Кожа натянулась, позвоночник вытянулся, выгибаясь неестественной дугой. Чешуя, твёрдая, как стальная кольчуга, проступила сквозь ткань куртки, разрывая её в клочья. Мир поплыл, сузился, окрасился в кроваво-красные цвета.