Я рос и изменялся. Стремительно и неудержимо. Потолок приблизился скачком, осыпаясь штукатуркой и пылью. Я уже заполнил собой коридор — гигантское мускулистое тело змея едва умещалось в нём, упираясь в стены, сдирая с них облупленную краску и штукатурку. Моя новая пасть, полная длинных, загнутых внутрь кинжалов-клыков, распахнулась с шипением, от которого задребезжали уцелевшие стекляшки в дверях.

Мертвецы на миг застыли, их тусклые желтые огоньки-глазки отразили жутковатую картину: в узком пространстве коридора выросло существо из мифов — гигантский змей, полный древней мощи и дикой ярости. Мертвецы навалились валом, их костлявые пальцы царапнули по чешуе, не оставив даже и царапины.

Моя голова рванулась вперёд с быстротой кобры. Челюсти со щелчком, похожим на ломающийся сук, сомкнулись вокруг ближайшего ко мне тела. Хрусть — и первый мертвяк расстался со своей верхней половинкой. Обе части, ещё дёргаясь, отлетели в разные стороны.

Толпа продолжала напирать, но в узком коридоре они могли нападать лишь по трое-четверо. Моё тело сжалось пружиной, а потом мощной волной пошло вперёд. Я не кусал, я давил. Железные мышцы змея, облачённые в непробиваемую броню, ударили в первые ряды.

Кости тварей ломались с сухим радостным треском, словно сухой хворост. Уродцы захлёбывались диким визгом, размазываясь по стенам, словно податливое подтаявшее масло. Хотя, по идее, они не должны были чувствовать боли. Я же продолжал давить их своей тяжелой тушей, превращая умрунов в вонючее месиво из костей, гнилой жижи и тряпок.

Я был ураганом, молотилкой, катком. Каждый удар головы отправлял в небытие очередное творение безумного колдуна. Клыки рвали плотную, похожую на резину плоть. Коридор мгновенно превратился в чудовищную скотобойню. Сладковато-приторный трупный запах смешался с запахом раскрошенной штукатурки и камня.

Через несколько секунд, показавшихся мне целой вечностью, всякое движение прекратилось. Я разжал челюсти, выпустив обезображенный труп последнего мертвеца. Вокруг лежали лишь кровавые ошмётки, размазанные по стенам и полу, и медленно расползающиеся лужи. Тишину нарушало лишь моё тяжёлое, шипящее дыхание и настойчивый треск аварийной сигнализации, звучавший где-то за металлической зачарованной дверью.

Я ощущал в себе ярость древнего змея, кипящую, как лава. Она требовала продолжения, разрушения, движения вперёд. Моё гигантское тело, едва умещавшееся в коридоре, подалось вперёд. Голова, увенчанная костяными пластинами, мощно рванулась к массивной медной двери, что всего минуту назад казалась неприступной твердыней.

Пока я не видел нужды возвращаться в привычный человеческий облик. В этой форме я был гораздо сильнее и неуязвимее. Не только для физического урона, но и для магических атак. Свирепое шипение вырвалось из моей глотки, когда я с размаху ударил в укреплённый металл.

Раздался оглушительный грохот, словно гигантский колокол решили использовать как наковальню. Медный лист прогнулся внутрь, а цепочки рун на его поверхности вспыхнули ослепительным алым светом. Магическая защита пыталась сопротивляться моему напору, выдержать бешеный натиск.

Но не тут-то было! Магический барьер с треском лопнул, выпустив сноп искр, похожих на весёлый новогодний фейерверк. Искры шипели, отскакивая от моей чешуи, и гасли в лужах крови на полу. Следующий удар был последним. Дверь сорвалась с массивных петель со звуком рвущегося металла и отлетела вглубь помещения, оставляя за собой шлейф дыма и магического смрада.

Она с грохотом приземлилась где-то в темноте, крутанувшись в воздухе несколько раз. За выбитой дверью я увидел просторный зал, погружённый в полумрак и уставленный непонятными механизмами, от которых потягивало каким-то колдовством, болью и старым страхом.

Но путь вперёд снова преграждала преграда — в конце стояла ещё одна дверь. Не медная, а отлитая из цельного куска тёмного, почти чёрного металла, тоже испещрённая множеством магических формул, которые пульсировали тусклым, но упрямым фиолетовым светом.

Я ринулся вперёд, яростно разгоняясь. Моя треугольная морда, защищённая толстыми костяными наростами, снова обрушился на преграду. На этот раз раздался не грохот, а глухой, утробный стон, но дверь на этот раз даже не дрогнула. Магические формулы вспыхнули ярче, и от точки удара по поверхности двери поползли молнии сизой энергии, больно ужалившие меня даже сквозь броню.

Я оттянулся назад, разогнался и ударил снова. И ещё. Я бил всей тушей, с силой обрушиваясь на непокорный металл мускулистыми боками, от которых на каменных стенах зала оставались глубокие борозды. Я долбил чудовищным хвостом, увенчанным тяжёлой, словно булава, костяной погремушкой.

С каждым моим ударом по двери воздух взрывался громоподобным гулом, но дверь стояла «насмерть». Ни таран головой, ни продавливание мощной тушей, ни дробящие удары хвостом, так и не смогли сломить её защиту. Она была иной природы, куда более прочной, созданной чтобы держать нечто гораздо более страшное, чем толпу мертвецов.

Или чтобы не выпустить это нечто наружу. От этой мысли ярость моя лишь возросла, став слепой и беспощадной.

Мой хвост-булава снова и снова обрушивался на непокорный металл, и каждый раз это было похоже на удар метеора. От сотрясения с потолка сыпалась каменная крошка и пыль, густым облаком окутывая меня и забиваясь в ноздри едким запахом разрушения. Костяная погремушка на кончике хвоста издавала сухой, зловещий треск, ритмично отбивая такт этого безумия.

Но дверь не поддавалась. Магические формулы на её поверхности пылали теперь яростным аметистовым пламенем, образуя перед ней практически осязаемый барьер. Каждый мой удар отзывался в мускулах огненной болью — сизая энергия защиты проходила даже сквозь мою броню, прожигая, как раскалённая игла.

Я отполз на несколько метров, тяжело дыша. Воздух свистел в моей огромной глотке, как в раскалённой топке. Моя змеиная ярость, столь эффективная против ожившей плоти, упиралась в холодную, бездушную мощь заклятий, выкованных на этой двери. Я бил и головой, и боками, и чудовищным хвостом, но всё было тщетно. Чёрный металл даже не помялся, лишь гудел, как расстроенный колокол, отзываясь на мои атаки глухим, унизительным эхом.

С трудом, но до меня начал доходить холодный, неприятный факт: сила здесь бессильна. Эта дверь была создана не для того, чтобы её выбивали. Она была создана, чтобы удерживать. Или не выпускать. Её чары были иного порядка, и против них моя дикая, природная мощь была словно таран против горного утёса — можно биться вечность, оставляя лишь сколы и трещины.

Где-то позади, из коридора, донёсся приглушённый и обеспокоенный крик Вани:

— Командир! Ты как там⁈

Его голос, такой человеческий и знакомый, на мгновение пробился сквозь пелену слепой животной ярости. Я замер, мой вертикальный зрачок впился в неподвижную, холодную поверхность двери. Бессмысленно тратить силы. Нужно думать. Нужен другой подход.

Но древний змей внутри меня, разбуженный и жаждавший разрушения, не желал сдаваться. Он требовал снова биться о преграду, пока она не сотрётся в металлическую стружку. Внутри меня разгоралась новая, ещё более страшная битва — между моим разумом и древней яростью мифического чудовища, не очень-то дружащего с умом. И исход этой битвы был пока не ясен.

Я уже попадал в подобную ситуацию, когда только заполучил этот дар древней языческой богини, настоящего хтонического существа — Великой Матери Змеихи. Тогда я едва не растерзал своих, не сумев обуздать инстинкты. Сейчас нельзя было повторить ту ошибку.

Я должен был быть не просто зверем, а оружием. Умным и смертоносным. Собрав всю свою человеческую волю в тугой узел, я приказал змеиной сущности отступить. Не до конца — нет. Выйти из формы змея сейчас было бы чистым самоубийством. Но я должен был восстановить контроль и обуздать свою «звериную» ипостась.

Я втянул воздух ноздрями, ощущая, как рёбра растягиваются под чешуёй. Моя «бронированная» голова, медленно, словно нехотя, отвернулась от двери. Неуклюже развернувшись в тесноте, я пополз обратно, в коридор, к Ване. Пока неторопливо полз, я успокаивался, только костяная погремушка на кончике хвоста, продолжала нервно и шумно подрагивать.