Тяжёлая тишина повисла над нашим лагерем. Я смотрел на Архипа и пытался представить, каково это — раз за разом терять людей, с которыми работаешь, и всё равно продолжать. Не от безразличия, а потому что это единственное, что ты умеешь делать.

— Поэтому я и говорю вам постоянно, — продолжил Архип, — не лезьте на рожон. Осторожность важнее храбрости. Мёртвый герой никому не нужен.

Виктор кивнул, явно впечатлённый рассказом. Паша молча отхлебнул из фляги.

— А что мы вообще надеемся найти в этой серой зоне? — вдруг нарушил тишину Виктор. — Ну, конкретно. Какой-то артефакт? Место силы? Древние сокровища?

— Честно говоря, понятия не имею. — пожал я плечами, — Но узнать хочется. Может, найдём ответы хоть на какие-то вопросы, которые меня давно мучают. А может, просто обнаружим место, где можно спокойно жить, не оглядываясь постоянно на Светлую систему и всех её прихвостней.

— То есть мы идём в неизвестность без конкретной цели? — уточнил Паша.

— Именно так, — кивнул я. — Если тебя это не устраивает, можешь повернуть назад. Никто не держит.

— Да ладно, я просто спросил. — Паша фыркнул и помотал головой, — Куда я без вас денусь? К тому же, — он усмехнулся, — с тобой, Вова, всегда интересно. Скучно точно не будет.

Мясо к тому времени уже прожарилось, и мы принялись за ужин. Слономышь оказалась вполне съедобной, хотя до звания чего-то вкусного ей все-таки далеко. Но после целого дня ходьбы по пересечённой местности даже такая еда казалась деликатесом.

Где-то в темноте за границей светового круга раздался шорох. Я напрягся, но через секунду увидел знакомую серую мордочку. Енот сидел на безопасном расстоянии и смотрел на нас голодными глазами, явно намекая, что от кусочка мяса он бы не отказался.

— А этот откуда взялся? — удивился Виктор. — Я думал, он отстал давно.

— Видимо, не отстал, — вздохнул я и кинул еноту обрезок жира. — На, подавись.

Енот схватил подачку и исчез в кустах. Но что-то мне подсказывало, что завтра утром он снова появится, требуя свою порцию. Ну и нагадит Вите в сапог, без этого тоже не обойдется.

Мы ещё немного посидели у костра, обсуждая планы на завтра, а потом разошлись по палаткам. Предстоял ещё один долгий день пути, и силы нужно было беречь.

Засыпая, я думал о том, что ждёт нас впереди. Серая зона, загадочные камни с потухшими рунами, какие-то древние тайны, которые скрываются за границей известного мира. И где-то в глубине сознания Тёмная тихонько мурлыкала что-то себе под нос, явно предвкушая грядущие открытия.

Спи, Вова. Завтра будет интересный день…

Ночь прошла на удивление тихо, без нападений монстров, без неожиданных визитов потусторонних сущностей и даже без храпа Виктора, который обычно выводил такие рулады, что от них просыпались, казалось, даже камни в округе. Возможно, дело было в усталости после долгого перехода, а возможно, просто повезло, но я предпочитал не задумываться о причинах и просто радоваться результату.

Зато утро началось с криков, и это уже никого не удивило.

— Да вы посмотрите на это! Нет, ну вы посмотрите! — Виктор стоял посреди лагеря, держа в вытянутых руках свой многострадальный сапог и демонстрируя его содержимое всем желающим и не желающим. — Я же специально вечером не просто их спрятал! Я в них тряпок напихал, чтобы эта сволочь туда не залезла! Так он эти тряпки вытащил, сделал своё подлое дело, и потом засунул их обратно! Как это вообще возможно? Это какой уровень интеллекта должен быть у обычного енота?

Тем временем «обычный енот» преспокойно восседал на ветке ближайшего дерева и наблюдал за разворачивающейся сценой с выражением глубочайшего удовлетворения на своей серой мордочке. Честное слово, мне даже показалось, что он улыбается. А может, и не показалось, потому что эта сволочь всегда расцветала от чужих страданий, особенно если страдал именно Виктор. Какая-то личная вендетта между ними образовалась ещё в первые дни знакомства, и с тех пор енот методично изводил нашего танка всеми доступными способами.

Я же давно научился никак не реагировать на эти проделки, вот он и переключился на более благодарную жертву. Главное периодически подкармливать пушистую дрянь, и тогда она не станет объявлять войну ещё и мне. Взаимовыгодное сотрудничество, можно сказать.

— Витя, смирись уже, — Паша даже не повернул головы, продолжая складывать палатку. — Он тебя перехитрил, прими это как факт и двигайся дальше. Купи стельки впитывающие, не знаю… Или подгузники в сапоги набивай.

— Да как я могу смириться? — Виктор возмущённо взмахнул сапогом, и несколько капель подозрительной жидкости разлетелись в разные стороны. — Это же принципиальный вопрос! Если я сейчас ничего не сделаю, он решит, что победил окончательно!

— Он и так победил, — философски заметил Архип, раскуривая свою утреннюю трубку. — Причём давно. Ты просто ещё не осознал масштаб своего поражения.

Виктор издал звук, который можно было интерпретировать как возмущённый рык, и отправился к ручью отмывать свою обувь. Енот проводил его взглядом, полным самодовольства, и слез с дерева, явно рассчитывая на свой законный завтрак. Я кинул ему кусок вяленого мяса и мысленно поблагодарил за то, что объектом его внимания являюсь не я.

Лагерь мы собрали быстро, давно уже отработав эту процедуру до автоматизма. Каждый знал своё дело и выполнял его без лишних указаний, что экономило уйму времени и нервов. Паша складывает палатки и вещи, Архип курит трубку, Витя отмывает сапоги, а я сижу и проверяю всякие артефакты и медицинские инструменты. Ладно, не проверяю, но искусно делаю вид. В любом случае, через полчаса после пробуждения мы уже шагали вперёд, оставив позади очередное место ночёвки.

Настроение у всех было отменным, если не считать Виктора, который ещё некоторое время ворчал себе под нос что-то угрожающее в адрес енотов вообще и одного конкретного в частности. Солнце светило, погода радовала, и даже воздух здесь казался каким-то особенно свежим, словно его пропустили через десяток фильтров и добавили немного хвойного аромата для полноты ощущений.

Единственное, что омрачало эту идиллическую картину, были возвышающиеся над горизонтом тёмные густые купола двух высокоранговых прорывов. Они маячили впереди, словно грозовые тучи, застывшие навечно, и даже с такого расстояния чувствовалось исходящее от них давление концентрированной энергии. Два гигантских пузыря чистой силы, внутри которых копошились существа такой мощи, что даже думать о них было страшновато.

Пока даже страшно представить, какой силой надо обладать, чтобы сунуться внутрь одного из этих куполов. По моим прикидкам, для этого пришлось бы собрать целую армию сильнейших системщиков империи, причём таких, перед которыми наш знакомый герцог Аксаков выглядел бы обычным носильщиком снаряжения или в лучшем случае свежевателем добытых трофеев. И даже с такой армией успех был бы далеко не гарантирован.

— Как думаешь, что там внутри? — негромко поинтересовался Паша, поравнявшись со мной и кивнув в сторону ближайшего купола.

— Ничего хорошего, — честно ответил я. — Скорее всего, какие-нибудь элементали запредельного уровня или что-то ещё более неприятное. Тут только вопрос времени, когда один из этих прорывов начнёт расширяться, и тогда здесь станет совсем весело.

Я мысленно представил себе эту картину, и она мне категорически не понравилась. Когда два купола соприкоснутся, две стихии начнут борьбу между собой, страшнейшие монстры сцепятся в смертельной схватке, энергии будут биться друг с другом, порождая настоящий шторм, энергетическую бурю, которая поглотит всё вокруг хаосом сражений. А потом, когда пыль уляжется, останется один огромный пузырь, вход в который станет доступен только сильнейшим существам этого мира.

Вопрос только в том, есть ли вообще в этом мире такие сильнейшие. Светлой системе, понятное дело, на это наплевать, она своё уже получает и будет получать дальше независимо от исхода. А когда местное население истребят монстры, эта космическая паразитка просто полетит к следующей планете искать новых жертв. Она-то в полной безопасности, висит себе где-то там, за пределами атмосферы, и может спокойно думать только о том, как выжать побольше энергии из очередного мира. В аномалии я отчётливо видел её истинную природу и местоположение, и это зрелище до сих пор вызывало у меня смесь отвращения и холодной ярости.