— Одного упрямства не хватит, — беззвучно повторил я сам себе слова Всадника, глядя в глаза своему отражению. — Не хватит…

Из-за двери послышались сдержанные шаги и приглушенный голос дежурного. Реальность, суровая и неумолимая, звала. Скоро начнется новый день. Скоро придется делать выбор. А я все так же смотрел в зеркало, а в голове, преодолевая шепот, с металлическим скрежетом прокручивалась одна-единственная фраза, похожая и на вопрос, и на приговор:

«А что, если он прав?»

Я взглянул на часы, пытаясь понять, сколько же я спал. По всему выходило, что проспал я больше суток.

— Охренеть! — произнёс я охрипшим спросонья голосом.

— Чего буянишь, Ром? — приоткрыл один глаз Чумаков. — Выспался что ли?

— Почему не разбудил? — кинул я ему претензию. — Сколько времени потеряли!

— Почему не разбудил? — переспросил Ваня. — Так выполнял прямой приказ товарища Сталина, — ответил мой молодой дедуля. — Не будить, пока сам не проснёшься. Так что извини, дружище — служба! Ослушаться приказа самого Главковерха… — И он виновато развёл руками.

— Тля! — еще раз выругался я, накидывая гимнастерку, а потом и шинель — в комнате было довольно прохладно, даже пар изо рта шёл. — Чего еще без меня решили? Может, и операцию уже разработали? Ничего по этому поводу товарищ Сталин не сообщал?

— Не, — мотнул головой Чумаков, усаживаясь на кровати и потирая помятое лицо ладонями, — на этот счет Иосиф Виссарионович как-то не распространялся. А вот у Бажена Вячеславовича кое-какие думки по поводу твоего перемещения имеются. Сейчас быстро перекусим, и к нему в лабораторию. Он оттуда с тех пор, как вернулся, и не выходит. Не спит совсем, хорошо, поварята ему еду прямо на место такают, а то совсем бы отощал.

— И чего он там придумал? — Мне тоже стало интересно.

— У него идея появилась, как твои нестабильные порталы, сделать более предсказуемыми и точно позиционированными.

— Одно слово, — усмехнулся я, — профессор!

— Так он еще и академик, — шумно почесался Ваня и принялся одеваться.

Мы быстро позавтракали в той же маленькой столовой на нашей базе. Овсяная каша была вкусная и горячая, а чай — крепкий и сладкий. Чумаков, не отрываясь, поглощал свою порцию, закидывая её себе в рот так быстро, словно ел в последний раз.

— Ты хоть жуй иногда, дружище, — бросил я ему, запивая чаем остатки каши. — Давишься, как будто год не ел.

— Хорошо! — Бросил он, оторвавшись от тарелки лишь на секунду — через секунду она была уже абсолютно пуста. Я думаю, если бы меня рядом не было, он бы её еще и вылизал до блеска.

— Ну, что, пойдем посмотрим, чего там наш профессор наколдовал?

Мы допили чай и направились в лабораторию Трефилова. По пути встретили пару наших инженеров, помогавших Бажену Вячеславовичу монтировать оборудование в Кремле, и которых он не захотел отпускать в дальнейшем. Так и перетянул с собой в наше наскоро сколоченное ведомство силовиков-энергетиков. Они радушно поздоровались и пошли в сторону столовой.

Лаборатория профессора оказалась завалена катушками проводов и заставлена электроприборами, какими-то странными устройствами и их запчастями, некоторые из агрегатов гудели и перемигивались разноцветными лампочками. Сам Трефилов стоял у доски, испещренной формулами и схемами. Он что-то бормотал себе под нос, что-то стирал и снова вписывал.

— А, прибыли наконец-то! — возбуждённо воскликнул он, обернувшись. Я увидел его уставшее, но воодушевленное лицо. — Я как раз закончил расчёты, — не унимался профессор. — Садитесь, друзья мои… Ну, где место найдёте… — Виновато развёл он руками — стульев в лаборатории как-то не наблюдалось.

Мы устроились на пустых ящиках из-под оборудования, а Трефилов принялся объяснять.

— Видите ли, товарищи, проблема нестабильных порталов в том, что их энергетический след хаотичен. Но я обнаружил, что если создать контролируемый резонанс на определённой частоте «Альфа-излучения», можно не только стабилизировать портал, но и максимально точно задать точку выхода!

Он показал на схему, нарисованную на доске, где два портала были соединены какой-то волнистой линией, исходящей из какого-то примитивно изображенного агрегата. По всей видимости, либо придуманного, либо переработанного профессором из его предыдущей машины.

— Но я обнаружил кое-что фундаментальное! — воскликнул ученый, сверкая красными от недосыпа глазами. — Материя пространства-времени имеет свою «резонансную частоту» — тончайшую вибрацию, порожденную самой природой мироздания. Моя машина генерирует и фокусирует этот поток, делая его управляемым!

Он с торжеством указал на излучатель сложного аппарата, над которым работал все эти дни — массивный кристалл, установленный между электрокатушками.

— И если ваш дар, товарищ Чума, подобен ключу, отпирающему дверь между двумя точками пространства, то мой аппарат поможет сделать это точно и безопасно! Мы создаем резонанс между точкой входа и точкой выхода и настраиваемся на их уникальный «отклик».

Мы с Ваней переглянулись. Звучало это, конечно, как бред сумасшедшего гения, но ведь и мое существование здесь, в этом мире и времени было таким же бредом. Трефилов, не дожидаясь наших вопросов, схватил со стола испещренный чертежами ватман.

— И мы сможем это проверить! Прямо здесь, на базе! Установка уже готова к первым полевым испытаниям. Мы не будем рисковать и пытаться сразу открывать портал в Берлин. Для начала цель куда скромнее — противоположный конец нашего охраняемого периметра на полигоне. Дистанция небольшая, всего-то полтора километра, но если теория верна…

— Отлично! — согласился я. — Давно хотел научиться «прыгать» не куда попало, а в нужное место. Расскажите по-простому, Бажен Вячеславович, что делать-то надо?

— Вот именно что — не «куда попало»! — подхватил Трефилов.

Он схватил меня за локоть и подвел к центру лаборатории, к тому самому аппарату с кристаллом. От гудящей машины тянулись толстые кабели к стене, где они исчезали во внушительной распределительной коробке. И судя по толщине питающих агрегат проводов, мощность у неё была запредельная.

— Сейчас всё увидите сами: аппарат ужу настроен, координаты целевой точки на полигоне заданы математически. Ваша задача, товарищ Чума, привычно открыть портал, и, так сказать, почувствовать разницу! — довольно закончил он.

Ваня с любопытством обошел установку кругом, стараясь не задеть хрупкие на вид детали.

— Думаете, задумка сработает, Бажен Вячеславович? — спросил Ваня.

— Обязательно сработает, — убеждённо заявил профессор, — потому что не может не сработать!

Мне его аналогия показалась странной… Ну, да ладно: я медленно выдохнул, готовясь к знакомому, но оттого не менее тягостному усилию: напрячь свои дар и волю и разорвать саму ткань реальности. Обычно это сопровождалось мучительным поиском в памяти хоть сколько-нибудь четкого образа места, куда я хотел попасть.

Стоило мысленному взору дрогнуть — и портал мог выбросить меня куда угодно, в лучшем случае — в паре километров от цели. В худшем — мог занести куда угодно, хоть в жерло вулкана, заполненного раскалённой лавой. Было такое в моей практике, но и тогда мне повезло встретиться с «мастером Йодой» — духом огня, научившему меня многим полезным штукам.

— Ладно, попробуем, — кивнул я, закрывая глаза, пытаясь по старинке представить место выхода. Однако, точно вспомнить, как выглядит нужная мне местность на полигоне, я так и не сумел. — Поехали!

— Ваня, питание! — скомандовал Трефилов.

Чумаков щелкнул рубильником на стене, и лампы в лаборатории погасли, озаренной осталась лишь слабая подсветка приборов и таинственное свечение кристалла в центре аппарата. Он гудел нарастающим, вибрирующим тоном.

— Концентратор активирован… Начинаю вывод на режим… Товарищ Чума, сосредоточьтесь! — Голос профессора прозвучал весьма торжественно.

Я погрузился в себя, ожидая привычного напряжения и пустоты за глазами. Но произошло нечто странное. Вместо привычной темноты, когда я слабо, или вообще не представлял себе конечную точку, перед моим внутренним взором вдруг возникло четкое, яркое изображение.