Метатрон рухнул на колени, его крылья потускнели, а Сияние померкло до тусклого свечения. И впервые за всю свою «вечную» жизнь он ощутил леденящую пустоту… и абсолютный, всепоглощающий страх. Люцифер стоял перед ним, окруженный не адским пламенем и Тьмой, а странным, глубоким мерцанием, совершенно непохожим на ангельское Свечение.

— Что ты такое? — с ужасом произнёс Метатрон. — Кем ты стал?

— Он не Свет и не Тьма… — неожиданно произнёс чей-то голос, из Тьмы выступил еще один персонаж — крепкий высокий мужчина. — Он — Равновесие!

— Оберон? — узнав появившегося, ахнул Метатрон. — Ты точно не мог воскреснуть…

— Это не Оберон, — прогудел одноглазый бог, — это — Чума!

Напротив огромного камина, в котором весело потрескивали полешки, удобно устроился в кресле качалке сухонький старичок в дорогом расшитом золотом парчовом халате. Закрыв глаза, он мерно покачивался, наслаждаясь тишиной.

— Деда, а расскажи мне сказку, — неожиданно попросил его мальчонка лет пяти-шести, выдернув старика из ленивой задумчивости.

— Тебе спать пора, разбойник ты этакий, — ворчливо, но добродушно произнес дед, приоткрыв один глаз. — А то нас обеих твоя мать заругает! А она — мамка твоя, жуть какая строгая — не посмотрит, что дедушка от одного чиха может разложиться на плесень и на липовый мед, такую выволочку устроит… Так что ступай в кровать, Славик!

— Деда, ну ты же не спишь… Никогда не спишь — я видел… — Уличил собеседника пацанёнок. — И я так же хочу! Почему тебе можно не спать, а мне — нельзя? — Попытался продавить старикана малец.

— Потому что я — мертвец, а ты — живой и здоровый мальчик, — усмехнулся Вольга Богданович. — Вот как помрёшь — спать можешь вообще не ложиться.

Мальчик на мгновение притих, насупившись — его брови сердито сдвинулись к переносице. Огонь в камине неожиданно загудел и резко взметнулся к каминной полке.Логика деда показалась ему неубедительной.

— А я не хочу помирать! — заявил он решительно, сжав кулачки. Пламя заревело, вырываясь из дымохода настоящим огненным потоком. — Я хочу сказку!

— А ну-ка, не балуй! — строго произнёс мертвец. — А то накажу! И не посмотрю, что ты у нас тот еще великий кудесник! Деда тоже еще кой-чего могёт!

— Ладно, дед, — покладисто ответил Славик, и огонь в камине опал, вновь став «ручным».

— Про что сказку-то сказывать? — поинтересовался Вольга Богданович. — Добрую, аль как?

— Страшную хочу! — заявил пацан. — Про Конец Света!

— Ну, про Конец Света, так про Конец Света, — сдался старик. — Только смотри, если мать тебя не в кровати застанет — я скажу, что это ты меня, старика беспомощного, в полон взял и заставил сказку сказывать. Да еще и страшную.

Славик радостно засмеявшись, взобрался к мертвецу на колени и пристроился у него под боком.

— Ну, слушай тогда, — начал Вольга Богданович скрипучим голосом, обняв внука за плечи. — Было это давным-давно. Так давно, что и времени-то самого еще не было. Жил-был одинокий Бог. Скучно ему было в пустоте великой, вот и вздумал он мир сотворить. Слово сказал — солнце наше зажглось и звезды…

— А какое слово, деда? — вновь влез в рассказ мальчуган.

— А сам не догадался разве?

Мальчишка мотнул головой.

— Да будет Свет!

— И всё?

— И всё. Ведь Он же Бог-Творец!

— Тогда и я хочу Творцом быть! — тут же заявил мальчуган.

— Всё в руках твоих, Славик, — ухмыльнулся дед. — Вот вырастешь — станешь. Только не лёгкое это дело — до Творца дорасти… Дальше слушай! Взмахнул Бог рукой и создал землю. Вздохнул — и побежали по ней ветры быстрые. Плюнул — и получились океаны великие…

— Прямо так океанами и плюнул? — недоверчиво перебил старика пацанёнок.

— Ну, не то чтобы плюнул… — усмехнулся старик. — Там всё куда сложнее было, а я сказку сказываю. Так что нишкни мне, мелкий, а то спать пойдёшь!

— Всё, деда, не буду! — покладисто произнёс Славик.

— То-то же, проказник! Тогда слушай дальше, — продолжил мертвец, — создал Он траву и деревья, зверей, птиц и рыб, и остановился, отдохнуть от трудов праведных, посмотрел вокруг — все хорошо, но чего-то ему не хватало…

— И чего же? — не удержался мальчуган.

— И решил создать Он себе помощников. Первыми были титаны — могучие стихии молодого мира. Великаны из камня и пламени, духи бурь, повелители земных и океанских глубин. Сила их была столь огромна, что они не замечали Бога. Они просто были, как бы сами по себе…

Мальчик притих, представив себе этих исполинов.

— А потом? Они Его не слушались?

— Они Его не слышали, — уточнил дед. — Они были как несмышлёные младенцы, только с силой, способной материки сдвигать. И понял Бог, что помощники из них никудышные. Они в основном разрушали, а не созидали. И понял тогда Бог, что первый блин вышел у него комом. И создал он тогда других богов. Красивых, умных и сильных. Они должны были управиться с титанами, усмирить стихии и навести в молодом мире порядок.

— И стало всё хорошо?

— Ну, поначалу всё шло хорошо. Новые боги навели порядок на земле, обуздали титанов, но пожелали жить по своим правилам, а не помогать Творцу. И тогда создал Бог ангелов — вот они-то и стали идеальными помощниками, четко претворяя в жизнь его заветы и чаяния.

— А зачем тогда люди появились? — не удержался Славик. — Если ангелы и так всё делали правильно?

— А вот это, внучек, самый главный вопрос, — голос Вольги Богдановича стал глубже и задумчивее. — И ответ на него — ключ ко всему на свете. Видишь ли, ангелы были идеальны. Слишком идеальны. Они не ошибались, не сомневались, не выбирали. Они просто исполняли волю Творца, как самый точный, но бездушный механизм. А Богу… Богу снова стало одиноко. Ему захотелось не просто слуг, а детей. Не тех, кто будет слепо подчиняться, а тех, кто сможет, в конце-то концов, понять Его замысел, и главное, захотеть творить вместе с Ним по своей собственной воле.

Он хотел, чтобы его творение полюбило Его не потому, что так заведено, а потому, что само так решит. Чтобы добро и созидание были не приказом, а личным, осознанным выбором. В этом и была загвоздка! Без свободы выбора нет настоящей любви, без свободы ошибаться — нет настоящей мудрости, а без возможности упасть — нет сладости в том, чтобы подняться. Вот и создал Он человека. Слабого, хрупкого, недолговечного. Но из самой чистой, Божественной Искры. И вдохнул в него ту самую свободную волю, которой не было ни у титанов, ни у богов, ни даже у ангелов.

— Так это же хорошо, деда? Или нет? — задался очень сложным вопросом малец.

— Да, подарок опасный, — выдохнул старик. — Самый страшный, но и самый прекрасный подарок на свете. Ведь имея свободу выбора, человек получил возможность идти и против воли Творца. Мог творить зло. Мог разрушать. Мог сказать Творцу: «Нет!». И многие так и делали. Но тот, кто, имея такую свободу, всё же выбирал Свет, Добро и Любовь — становился для Бога самым желанным и любимым чадом, и сам мог дорасти до Творца! Ведь Он создал человека по своему образу и подобию.

— Ух ты! — довольно заулыбался малец. — И я могу Творцом стать?

— И ты можешь, — Вольга Богданович взъерошил волосы мальчишке своей рукой, обтянутой сухой и желтой пергаментной кожей. — Если стараться будешь.

— Ну, теперь-то всё стало на земле хорошо?

— Хорошо-хорошо, да не очень-то, — покачал головой мертвец. — Не понравилось кое-кому, что Создатель вознес столь хрупкое создание, как человек, выше всех прочих творений. Один из самых могущественных и прекрасных ангелов, Люцифер, посчитал это величайшей несправедливостью. Он воспылал гордыней и решил, что сам достоин быть равным Творцу. «Почему мы, сильные и безгрешные, должны служить этому слепку из глины?» — крикнул он и увлек за собой треть[1] Небесного воинства. И Началась на небесах война, какой мир еще не видал. Архангел Михаил и верные Богу ангелы сразились с мятежниками. И пал Люцифер с Небес, как молния, в бездну, став князем Тьмы. А вместе с ним пали и все, кто его поддержал.