Люцифер вздохнул, и в этом звуке смешались смирение, и непреклонная воля совершить задуманное.

— Ты заблуждаешься, брат! Но я готов исправить свою ошибку. Готов вырвать этот мир из лап серой безысходности и вернуть ему все краски, что были задуманы Отцом. Возродить ту самую многогранность, что делает мироздание живым, а не бездушным механизмом.

Он выпрямился во весь свой исполинский рост, и тени его крыльев вспыхнули багровым огнем, озарив зал.

— И, возможно… именно это остановит Армагеддон.

Метатрон нервно рассмеялся:

— Ты? Искупить вину? Каким же образом, о Повелитель Преисподней? Ты — сама суть Греха! Отец Лжи! Ты — первопричина всего этого дерьма!

На губах Люцифера дрогнула едва заметная улыбка.

— Очень просто, мой заблудший брат. Для этого мне нужно вернуться назад. Туда, откуда я был изгнан. Мне нужно вернуться домой. На Небеса.

Архангел опешил. В тронном зале повисла гробовая тишина. Из сгустившейся за спиной Люцифера Тьмы, из-за колонн, из самых теней на стенах стали проявляться фигуры. Молчаливые, исполненные мрачного достоинства. Демоны Ада. Герцоги, Князья, Рыцари.

Его верные Падшие, те, что последовали за ним в Бездну и чьи лики были запечатлены на фресках. Они выходили из Тьмы, окружая Метатрона плотным кольцом, вырваться из которого было просто невозможно.

— Возьмите его! — распорядился Владыка Ада, и кольцо демонов сомкнулось. — Но не убивайте — он еще должен осознать всё, что натворил… Вернее, мы натворили вместе…

Метатрон, придя в себя от шока, инстинктивно рванулся прочь. Его фигура окуталась ослепительной вспышкой, пытаясь преобразоваться в чистое сияние и выскользнуть из ловушки, рассечь пространство вратами для бегства. Но багровые тени, опутывающие колонны, ожили и сплелись в паутину, сотканную из древних запретных рун. Вспышка захлебнулась и погасла.

Метатрон отбивался, но его удары были слабы, а Свет, исходящий от его ладоней, гас, касаясь бронированных лат или чешуйчатых шкур его проклятых противников. Он был Писарь, Глас Божий, но не Воин. Его сила была в Слове, в Законе, а не в клинке.

Конечно, будь на его месте Архистратиг Михаил, неизвестно чем бы закончилась эта схватка. Но Михаила рядом не было, а воззвания к собрату, которые не переставая посылал в эфир Метатрон, гасила окружающая Тьма.

— Не смейте! Я — архангел Метатрон! Я…

Его голос прервался, когда двое могучих падших, чьи лица были скрыты за рогатыми шлемами, схватили его с двух сторон, прижав руки за спину. Третий набросил на его шею ошейник из черного металла, на котором тут же вспыхнули и погасли те же руны, что и на колоннах. Сияние Метатрона окончательно померкло, подавленное могучим «антиангельским» артефактом.

— Ты думаешь, они простят тебя? — прорычал архангел, больше не сопротивляясь. Его прекрасное лицо исказила гримаса бессильной ярости. — Ты думаешь, что тебя ждут там, на Небесах? Ты навсегда изгнан! Навеки проклят! Ты — отец лжи и князь тьмы! Твое место здесь, в этой вонючей яме! Ты никогда не вернешься домой! Слышишь меня? Никогда! Ибо Падшему нет туда хода — так повелел Отец!

Он выкрикивал эти слова, истерически смеясь и поливая всё вокруг ядом отчаяния и злобы, глумясь над самой идеей, над последней надеждой Люцифера.

И именно в тот миг, когда последнее слово покинуло его уста, из-за трона вышла еще одна фигура. Этот незнакомец был не похож на других демонов. На нем не было ни лат, ни рогов, ни устрашающих черт. Это был коренастый, крепко сбитый старик в потертом, пропыленном плаще и такой же старой шляпе с широкими полями, скрывавшей верхнюю часть лица.

Из-под полей на плененного архангела невозмутимо смотрел один единственный глаз. Старик медленно снял шляпу, открывая пустую глазницу, закрытую серебряной пластиной, инкрустированной рунами.

— Давно мы не виделись, Метатрон… — Произнёс он грудным хриплым голосом. — Узнаёшь старого друга?

Метатрон застыл, будто громом пораженный. Он узнал этот голос, но никак не ожидал увидеть здесь его хозяина.

— Один⁈ — прохрипел он, широко распахнув глаза. — Ты… жив⁈

Один усмехнулся, показывая крупные зубы:

— Живее всех живых, старина. А ты думал, что я сдох? — Усмешка Одина стала шире, но в его единственном глазу не было ни веселья, ни дружелюбия. Лишь холодная, тысячелетиями копившаяся горечь. — Вы неплохо постарались, незаметно уничтожая нас — древних богов. Но чтобы убить того, кто пил из Источника Мудрости, вашей подлости оказалось мало.

Метатрон, все еще не веря своим глазам, бешено замотал головой.

— Нет… Твое имя предано забвению! Ты должен был исчезнуть навсегда!

— Забвение — лучшая маскировка для того, кто желает наблюдать, не становясь мишенью, — мрачно отозвался старый бог. — И я многое увидел…

Один повернулся к Люциферу, который наблюдал за сценой с ледяным спокойствием.

— Ты сделал правильный выбор, Денница, — голос Одина прозвучал торжественно и весомо, как удар молота о наковальню. — Пора уже повзрослеть и начать исправлять свои «детские» ошибки. И у меня есть для тебя дар. Знание, ради которого я отдал свой глаз.

Люцифер медленно склонил голову, в его темных глазах вспыхнул искренний, неподдельный интерес.

— Говори.

— Нет никакой неизменной природы, — просто сказал Один. — Всё и вся вокруг нас есть сила Творения. Энергия, мана, Божественная вибрация — называй как хочешь. И ее можно обратить. Тьма не существует без Света, а Свет без Тьмы. Их можно преломить: Тьму — в ослепительный Свет, а самый яркий Свет низвести в кромешную Тьму.

— Ересь! — выдохнул Метатрон, пытаясь вырваться из цепких рук демонов, удерживающих его. — Это — невозможно! Свет — это Свет! А Тьма…

— Твоя природа мироздания, Писарь, построена на невежестве, — раздался новый голос, низкий, похожий на рёв.

Из толпы демонов вышло существо, похожее на исполинского медведя, вставшего на дыбы. Он весь был покрыт грубой, свалявшейся черной шерстью, и от него веяло звериной силой — древней и дикой.

— Велес? — с новым приступом ужаса прошептал Метатрон. — Еще один призрак из забытого прошлого.

Медведеподобный бог издал короткий рык, что должно было означать смех.

— Один говорит правду: жизнь и смерть, день и ночь, свет и тьма — всё это лишь две стороны одной монеты. И ее можно перевернуть…

Люцифер медленно поднял руку, прерывая дискуссию. Его взгляд был прикован к Одину.

— Как?

Один шагнул вперед, его единственный глаз заглянул в самую душу Падшего. Палец старика резко ткнул в сторону Метатрона.

— В нем — чистый, неразбавленный Свет Творца. Тот самый, что когда-то наполнял и тебя. Вы два конца одной цепи. Разорванной. Я научу тебя, как соединить их снова и обратить всё вспять.

Люцифер приблизился к плененному архангелу. В его движении была хищная и безжалостная грация. Метатрон попытался отшатнуться, но демоны держали его мертвой хваткой.

— Нет! Нет! Нет!

Но Люцифер уже не слушал. Он поднял ладонь, и вокруг нее заструился не свет и не тьма, а вихрь из древних рун, которые Один шептал ему на ухо. Руны плясали в воздухе, сливаясь в сложную, пульсирующую формулу.

— Смотри, Писарь, — тихо произнес Люцифер. — Смотри и учись. Как Тьма превращается в Свет… — И он прижал ладонь с пылающими рунами к груди Метатрона.

Архангел закричал. Из его уст, из его глаз, из самой его сущности хлынул ослепительный, чистый Свет. Но он не рассеивался в адской мгле. Он тек, как сияющая река, втягиваясь в ладонь Люцифера. А Падший Князь преображался: его черная аура замерцала. В ней вспыхивали и разгорались маленькие искры — золотые, серебряные, сапфировые. Они росли, сливались, наделяя Люцифера Сиянием, которым он не обладал с самого Низвержения.

Но это был не тот слепящий, суровый и холодный Свет Небес. Это был иной Свет. Теплый, глубокий, звездный. Свет сотворенный из самой Тьмы, прошедший через все круги Ада. И когда процесс завершился, Люцифер отнял ладонь от груди архангела.