— Очень рад с вами познакомиться, герр… бригадеф…

— Карл, — поправил майора старик. — Какие между нами, вояками на отдыхе, могут стоять чины? Ты ведь тоже из потомственных военных? — Наметанным глазом определил старик. — Я сорок лет прослужил еще в имперских войсках.

— Зигфрид, — произнес майор и пожал протянутую руку бригадефюрера СС. — Так точно, из потомственных!

Рукопожатие старого мистика оказалось на удивление крепким. И, видимо, даже под старость генерал не утратил богатырской хватки, хоть и выглядел весьма рыхлым и обрюзгшим. Да и выправка профессионального кадрового военного была налицо. Может быть, с годами старый пройдоха немного ссутулился и раздобрел, но спину он до сих пор держал ровно, словно кол проглотил. Да и подбородок постоянно выпячивал вперед.

Старый колдун, цепко ухватившийся за ладонь Кранке, и не думал её отпускать, продолжая сверлить майора пронизывающим холодным взглядом. В какой-то момент Зигфрид почувствовал в этой руке болезненное покалывание, как обычно происходит при нарушении кровообращения.

Колючие мурашки сначала охватили его ладонь, затем распространились по всей руке до самого плеча. Конечность майора словно бы потеряла чувствительность. Он даже хотел выдернуть руку из ладони отставного генерала, но не смог пошевелить даже мизинцем!

Этот чертов Вайстор его словно околдовал! Он попытался шевельнуть головой, чтобы уйти от пронизывающего блеклого взгляда старикана. Но, не тут-то было — мышцы шеи тоже неожиданно онемели. Закрыть глаза Зигфрид тоже не сумел, продолжая пялиться в улыбчивую физиономию доброго престарелого дядюшки, желающего ему, несомненно, только всего самого наилучшего.

Старый эсэсовец улыбнулся еще радушнее, а его колючие зрачки неожиданно резко расширились, поглотив собой практически всю выцветшую старческую радужку. Голова майора резко закружилась, и он «провалился» в эти огромные черные зрачки, словно нырнул в темный и бездонный омут, со дна которого уже не всплыть ни за что на свете…

Его сознание тянуло куда-то «вглубь», а поток неведомой силы заставлял вращаться, словно на бешеной карусели с пошедшим в разгон движком. «Перед глазами» проносились кусочки жизни. Они накладывались друг на друга, растягивались во времени, либо стремительно проносились мимо.

Зигфрид уже совсем не понимал, где он, кто он, и зачем он. Мимо него проплывали неясные фигуры людей, которых он никак не мог вспомнить, хотя был уверен, что прекрасно их знает.

Все перемешалось: обрывки бредовых мыслей и воспоминаний- он словно бы распался на какие-то не связанные друг с другом части, окончательно потерявшись в глубоком холодном омуте глаз старого колдуна. А после майора захлестнул неведомый ранее страх, что он может навсегда остаться здесь. И будет вечно плутать в этом мрачном месте. Тьма вокруг Кранке резко сгустилась и, наконец, захлестнула его целиком…

Зигфрид не видел, как безвольно обмякло его тело, а старый эсэсовсский генерал придержал его руку под локоть, на дав свалился на пол. Не видел, как профессор Левин подхватил его под мышки и, уложив головой на подушку, прикрыл майора простынкой, оставив только лицо с широко распахнутыми остекленевшими глазами. Не видел, как бригадефюрер с трудом отцепил скрюченные и сведенные судорогой пальцы от своей ладони.

— Что скажешь, мой старый друг? — спросил Вайстора Рудольф.

— Похоже, что ты был прав, мой мальчик, — сипло произнес бригадефюрер, тяжело падая мощным телом на единственный в палате стул. — Никогда не сталкивался ни с чем подобным… Хотя, нет, вру, — покачал он головой, волосы на которой слиплись от пота, — когда меня заперли в психушке, я встречал нечто подобное у пациентов этого неприятного во всех смыслах заведения…

— Ты хочешь сказать, что он «того», Карл? — Вопросительно посмотрел на Вайстора профессор Левин. — Действительно свихнулся, когда убивал своих подчинённых?

После проведенного сеанса «наставник Гиммлера» выглядел не лучшим образом. Одутловатая физиономия еще больше обрюзгла, серые мешки под глазами набрякли, и сквозь дряблую кожу проступили синевато-багровые вздувшиеся вены. Белки глаз покраснели от полопавшихся сосудов, так что сейчас своим внешним видом бригадефюрер СС был похож на восставшего из могилы мертвеца, либо того самого упыря, давно не пробовавшего человеческой крови.

Не хватало только точащих из-под верхней губы острых клыков. За несколько минут Вилигут как будто постарел лет на двадцать — на лице прорезались глубокие морщины и в изобилии выступили старческие пигментные пятна.

Благо, что Левин уже не раз, и не два (еще до опалы Виллигута) бывал на подобных сеансах «магнетизма» старого колдуна, и имел представление, как ужасно выглядит после них старик. Но тогда у него не было магии, и все, что он показывал, было лишь театральным представлением. Но сил старикан там тратил изрядно.

Не зря, ох не зря в средние века семейку Вилигутов проклял Папа Римский — даже у не верящего ни в черта, ни в дьявола профессора иногда что-то трусливо екало в груди после демонстрации подобных нечеловеческих возможностей. Но на этот раз бригадефюрер СС Вайстор выглядел хуже, чем обычно.

— Увы, но это так, — выдавил сквозь сиплую отдышку старик. — Его сознание чудовищно раздроблено… Его память невозможно считать, она настолько запутана, что вытащить из неё хоть что-нибудь путное — настоящая проблема. И еще, я явственно уловил устойчивый «привкус» какой-то твари… Нет, это не леший, с которым я дрался… Я впервые не понимаю, что происходит, Руди! Я еще никогда так сильно не уставал… — нехотя признался он своему собеседнику. — А может быть я просто стар и мне пора на покой…

— Нет, только не это, Карл! — Нервно ударил себя кулаком по раскрытой ладони Левин. — Нам нужна информация о том, — Левин указал на безвольное тело, накрытое белой простыней, — что заключено в его свихнувшейся голове! Гиммлер требует немедленного результата! Что делать, Карл? — Схватился за голову профессор. — Что делать?

— Есть у меня один вариант, — устало проскрипел Вилигут, вынимая носовой платок из внутреннего кармана и вытирая с дряблой кожи крупные капли пота, — рассчитанный на самый крайний случай…

Левин и не заметил, что вместе с платком на простыню рядом с неподвижным телом из кармана колдуна выпала перьевая ручка с автономной заправкой. Не заметил профессор и того, как престарелый генерал незаметно сковырнул пальцем колпачок, предохраняющий от поломок и загрязнения золотое перо, а после зажал пишущую принадлежность обратным хватом в кулаке, оставив торчать острый наконечник. И только после того, как Вилигут, коротко размахнувшись, всадил ему золотое перо прямо в левый глаз, профессор понял, что-то пошло не так…

— Что ты сделал? — Вот уже битый час я «пытал» злыдня, поскольку ничего не мог понять из его путанных объяснений. Да еще это заикание и шепелявость… Да у меня от них уже голова кругом шла.

— Х-хоф-форю ш-ше, х-хос-сяин — с-саклад в том с-смертном ос-стаф-фил. Ш-шас-сть с-себя. Поэтому и отпус-стил. Ф-фидел я, как ф-ф его х-холоф-фе наш-ш ф-фрах-х копаться будет…

— В заклад часть себя? Серьёзно? И как это можно оставить в чьей-то голове «часть себя»? — Вот как хочешь, так и понимай этого Лихорука. — Хочешь сказать, что ты еще и будущее прозревать можешь? Вот так запросто и увидел, что наш враг в его голове копаться будет? У меня самого уже в голове настоящая каша.

— Так мы ш-ше, с-слыдни, с рош-шанис-сами ф-ф родс-стф-фе… — попытался мне что-то разъяснить злыдень, но я этого так и не понял.

— И причем здесь какие-то рожаницы, Горбатый? Ты меня совсем заморочил…

— Богини это, — ответила зашедшая в избу Глафира Митрофановна и услышавшая часть разговора со злыднем, — наши, исконно-русские. Как древнегреческие мойры, римские парки, или скандинавские норны. Слышал о таких, товарищ Чума?

С недавних пор Лихорук, пусть и ненадолго, мог появляться в избе на глазах у моих хозяек, при этом негативно не влияя на их рассудок. Мне удалось раскопать в веде, «инструкцию» по изготовления простенького оберега, предохраняющего обычных людей от воздействий всевозможной нечисти, типа злыдней, лиха и подобных существ.