[3] Агностик — это человек, который не отрицает существование богов, но и не утверждает его, поскольку убеждён в том, что первичное начало вещей неизвестно, так как не может быть познано — либо на данный момент развития человечества, либо вообще.

[4] Вторая волна «Великого переселения» произошла в 1740 году после Русско-Австро-Турецкой войны 1737ꟷ1739 гг. На этот раз сербы переселялись не только в Австрию, но и в Россию.

[5] Трикони — стальные зубчатые набойки на подошвы горных ботинок (ботинок для альпинизма и горного туризма), имевшие распространение в первой половине XX века. Название они получили от производившей их с 1912 года швейцарской фирмы Tricouni (название соответствует прозвищу изобретателя триконей женевского ювелира и альпиниста Феликса-Валентина Генекана (Félix-Valentin Genecand, «Tricouni»; 1878–1957 гг.).

Отриконенные ботинки использовались альпинистами и горными туристами, а также геологами и военнослужащими горнострелковых подразделений (преимущественно, швейцарской, немецкой и австрийской армий). Поверх триконей могли надеваться альпинистские кошки.

[6] 1-я горнопехотная дивизия (нем. 1. Gebirgs-Division) — тактическое соединение (дивизия) вооружённых сил нацистской Германии (вермахта), созданное 9 апреля 1938 года в Гармиш-Партенкирхене, Бавария. Решением командования сухопутных сил вермахта от 31 марта 1938 года цветок эдельвейса был определён в качестве эмблемы дивизии, в связи с этим её также называли дивизией «Эдельвейс» (нем. Edelweiß-Division). Дивизия являлась элитным ударным соединением вермахта. Горные пехотинцы были обучены передвижению в горах на лыжах, скалолазанию, длительным маршам и выживанию в суровых условиях.

Команда профессора Грейса уходила всё глубже и глубже в недра обширного пещерного ледника. Уже давно потерялся далеко позади гигантский вход в пещеру, а солнце не подсвечивало ледяные наросты своими лучами. Теперь лишь лучи электрических фонарей, что были тусклыми по сравнению с естественным освещением, разгоняли вековечный мрак.

Бунге, который поначалу любовался вычурными ледяными композициями с детской непосредственностью, весьма приуныл, но пока продолжал послушно брести по бесконечному ледяному тоннелю за руководителем экспедиции. Зато гауптштурмфюрер СС ломился вперед по застывшей подземной реке, словно лось во время гона, только прозрачные хрусталики вылетали из-под металлических шипов на его ботинках, когда он с силой вонзал их в девственный лёд пещеры.

К удивлению Вальтера, старикан-унтерменш спокойно переносил все тяготы пути, невзирая на почтенный возраст. И если ноги у самого Бунге с непривычки начали ныть, то по пожилому сербу этого было совершенно не видно. Да он даже не запыхался!

Как ему удаётся так бодро идти? Вальтер никак не мог этого понять, краем глаза наблюдая за худым и жилистым попутчиком, у которого изо рта даже пар, казалось, совсем не вырывается. Вон, Матиас, парит, как паровоз под полными парами, да и парни-автоматчики от него не отстают — буквально окутаны теплыми клубами выдыхаемого воздуха.

Большая влажность, отрицательные температуры, тепло разогретых человеческих тел… А старикан идёт, как на прогулке по Унтер-ден-Линден[1], даже не разогрелся, и никакие трудности его, похоже, не берут. Даже пар изо рта едва-едва идет… Или это дыхание охранников его накрывает время от времени?

— Матиас! Может достаточно на сегодня? — Бундге пришлось напрячься, чтобы догнать убежавшего вперед начальника экспедиции. Он даже пару раз едва не навернулся на мощном наплыве льда, образовавшем на его пути большой бугор. — Нам же еще назад… — запыхавшись, выпалил он.

Матиас взглянул на часы со светящимся в темноте циферблатом и стрелками, прикидывая что-то в уме.

— Еще успеваем, дружище! — произнёс он. — Полчаса ходу, а затем разворачиваемся.

— А смысл? — пожал плечами Вальтер. — Пока ничего интересного мы даже не встретили… — Заметив развязавшийся на ботинке шнурок, замначальника экспедиции нагнулся, чтобы его завязать.

— Scheiße! — Луч света от фонаря Бунге упал ему под ноги, высветив в прозрачном льду ужасающую картину. От увиденного немец дернулся и поскользнулся, со всего маху впечатавшись задницей в твердую и холодную поверхность. А затем, сидя на пятой точке, по крабьи трепыхаясь, отполз назад.

— Что с тобой, Вальти? — кинулся к напарнику эсэсовецу. — Ты в порядке?

— Т-т-ам… т-так-кое… — Заикаясь от испуга, указал под ноги Матиасу Бунге.

— Что? Ногу подвернул? Задницу отшиб? Копчик сломал? — Грейс, так и не догадавшись, чего от него хочет Вальтер, засыпал его вопросами.

— В-вниз п-п-а-асм-матри! Под ноги! — наконец выдохнул Бунге, продолжая тыкать трясущейся рукой в сторону льда под ногами Грейса.

— Вниз? — Наморщил лоб гауптштурмфюрер СС, но всё-таки послушно посмотрел себе под ноги. — Чтоб меня разорвало! — Глаза Матиаса едва не вылезли на лоб, когда он, наконец-то увидел, что у него находится под ногами. — А вот и первое подтверждение моей теории! — Подсвечивая себе фонариком, нервно хохотнул гауптштурмфюрер СС.

К этому моменту вокруг начальства собрались и стрелки-охранники, направив свет своих электрических фонарей на лед под ногами. Сквозь прозрачную толщу замерзшей воды виднелись два искаженных человеческих лица. Вмороженные в ледник тела были облачены в черные монашеские сутаны.

А у одного намертво вмороженного в лёд монаха на груди даже виднелся золотой массивный наперстный крест, в который тот судорожно вцепился правой рукой. У Вальтера даже сложилось такое впечатление, что перед смертью покойник хотел совать крест с шеи, но не успел.

Причем, само состояние трупов, как показалось Бунге, пребывало в таком отменном состоянии, как будто они замерзли мгновенно в толще льда, а не постепенно, как это бывает в «наползающих» ледниках. Мертвецы не покорёжены и не раздавленны. Вальтер сам в этом не разбирался, но как-то слышал краем уха на базе горных стрелков как это обычно происходит.

— Как они сюда попали, Матиас? — спросил Вальтер, поднимаясь на ноги.

Он всё никак не мог отвести глаз от лиц этих бедолаг, искаженных настоящим ужасом, от их широко раскрытых глаз и ртов, распахнутых в истошном крике. А в постоянно перемещающемся свете электрических фонарей, по их лицам пробегали тени, которые, казалось, оживляли этих замороженных мертвецов, заставляя их снова и снова содрогаться от ужаса.

— А ты до сих пор этого не понял? Это те самые монахи, приехавшие в эти горы сразиться с тьмой. По всей видимости, не все погибли в церкви, как рассказывал староста. Некоторые не испугались забраться в пещеру. Похоже, здесь они решили найти тот самый корень зла, на который грешат местные жители.

— А что с ними случилось? Как они попали в этот ледяной плен? — не унимался Бунге, которому было совершенно не по себе.

Если не сказать больше — Вальтеру было до жути страшно и хотелось, как можно скорее, свалить отсюда подальше. Ни в одной экспедиции ему не было так плохо, как сейчас. Хотя, ему приходилось бывать и в более серьёзных переделках. Но сейчас чувство опасности просто надрывалось, требуя, чтобы он поскорее повернул назад.

— Об этом мы можем только гадать, дружище… — Неопределенно пожал плечами гауптштурмфюрер СС. — Но знаешь, что меня больше всего поражает в этом случае? Просто нереальная сохранность тел. Они как живые… А такого, вообще-то, просто не может быть!

— Эти двое бедолаг застыли, словно мухи в янтаре! — воскликнул Бунге. — Как будто сама Смерть застала их на вздохе…

— Спокойно, дружище! — заметив весьма взвинченное состояние напарника, постарался успокоить его гауптштурмфюрер СС, взяв под локоть и оттащив в сторону. — Возьми себя в руки! — горячо зашептал он ему на ухо. — Не надо сеять панику среди солдат! Мы-то с тобой уже всякого в экспедициях повидали… С чего ты вдруг так разнервничался?

— Не знаю, Матиас… — признался Вальтер. — Просто меня с самого начала приезда в эти горы преследует какое-то нехорошее предчувствие… Раньше со мной такого никогда не происходило…