Его ноги плохо слушались, и каждый шаг давался с трудом. За спиной в пустой лаборатории стояла звенящая тишина — та, что наступает после боя, когда в ушах всё ещё гудит от выстрелов и адреналиновой бури.

Мы выбрались в коридор, такой же мрачный и запущенный. Воздух здесь всё ещё был спёртым и пыльным, но уже без того зловещего, давящего присутствия. Я оглянулся на дверь, за которой мы только что чудом остались живы. Казалось, из-под неё всё ещё сочится лёгкая дымка, но это, скорее всего, было игрой уставшего воображения.

— Ты как? — спросил я, чувствуя, как Ваня всё сильнее клонится под своим весом.

— Опустошённый, как тот чёртов рожок, — пробормотал он, пытаясь шутить, но в голосе сквозила усталость.

— Держись, дружище! Надо выбираться отсюда, пока не начался новый сеанс чертовщины.

Мы поплелись по коридору, придерживаясь стены. Мои собственные ноги тоже были ватными, а в висках отдавалась тупая боль — плата за ментальную атаку. Целительское заклинание работало, но погасить все последствия атаки неведомой твари пока не могло.

И тут я ощутил это снова. Слабый, едва уловимый ментальный «толчок». Не такой всесокрушающий, как прежде, а скорее похожий на эхо. Но эхо — целенаправленное и злое. Ваня тоже вздрогнул и замер.

— Ты это чувствуешь, командир?

— Чувствую… — Я сжал его плечо, заставляя идти быстрее. — Это просто отголосок, — попытался я убедить Ваню, да и самого себя заодно.

Но отголосок нарастал, превращаясь в навязчивый, мерзкий шёпот где-то на границе слуха и сознания. Не слова, а скорее неясные ощущения. Но когда из-за ближайшего поворота буквально выползла какая-то фигура, я понял, что это совсем не отголосок твари.

Фигура в лохмотьях когда-то белого халата выглядела жутко измождённой. Похоже, что это был один из учёных лаборатории Левина, один из тех, кто не успел эвакуироваться. Его глаза были пусты, а изо рта текла чёрная, маслянистая слизь. Он поднял на нас лицо и издал звук, нечто среднее между хрипом и кашлем.

— Оно… не отпускает… — просипел он. — Всех… забрало…

Он рванулся вперёд нечеловеческим прыжком, прямо из положения лёжа, оттолкнувшись от пола руками и ногами. Я, закрыв Ваню спиной, вскинул автомат. Короткая очередь ударила по каменной облицовке, вышибив искры, но не задев цель. Тварь, которая уже не являлась человеком, отпрыгнула в тень с паучьей проворностью.

Я почувствовал, как знакомый ментальный щуп ткнулся в моё сознание, пытаясь найти слабину. Он проверяло, насколько мы ещё в состоянии сопротивляться. Пусть мы и уничтожили эту тварь из пролома, но её «детки» могли еще здорово нам досадить.

— Ваня, Свет! — крикнул я, отступая и прикрывая его собой.

Но Ваня лишь покачал головой, прислонившись лбом к холодной стене.

— Не… не могу… командир… пустой…

Шёпот в голове стал настойчивее. Из темноты впереди послышался какой-то скрежет, словно цоканье острых когтей по бетону. Этих тварей было несколько. И если бы мы не пришибли основное чудище, то вполне могли бы разделить судьбу этих несчастных созданий.

Шёпот превратился в пронзительный и невыносимый звон. Мне пришлось основательно напрячься, чтобы выстроить ментальную стену, наконец-то защитившую моё сознание от этого воздействия.

— Ваня, шевелись! — резко крикнул я, хватая напарника под руку и дёргая назад. — Твари идут!

Но Ваня лишь покачнулся, прислонившись лбом к холодной обшарпанной стене. Его лицо в слабом свете магического светильника было мертвенно-бледным.

— Ноги… не слушаются, командир… — Его голос был едва слышен, того и гляди, вновь потеряет сознание.

Цокот приближался. Я отчаянно огляделся. Назад нельзя, зря мы что ли столько сил потратили, чтобы сюда добраться? Нам бы где дух немного перевести — особенно Ване… Где-то по дороге нам попадалась открытая комната с уцелевшей дверью. Вот там-то я решил устроить временный оборонительный рубеж, пока Ваня не оклемается.

Подхватив Чумакова подмышки, я буквально втащил его в эту комнату, отмеченную стандартной табличкой с готическим шрифтом: «Pausenraum» — «Комната отдыха». Вот отдых-то нам бы как раз не помешал. Внутри царил привычный для этого проклятого места бардак: опрокинутые стулья, разбросанные бумаги с какими-то чертежами и формулами.

На стене висел портрет фюрера, пробитый чем-то острым, отчего лицо Гитлера было искажено весьма уродливой гримасой. Я захлопнул дверь и тут же завалил её массивным металлическим шкафом, едва справившись с его весом. Его скрежет, пока я тащил его по полу, показался мне оглушительно громким. Снаружи сразу же послышалась ответная суета, торопливое, яростное царапанье.

Прислонив автомат к стене, я склонился над Ваней, который попросту сполз по стене на пол:

— Ты как, дружище?

— Твоими молитвами, командир… — едва слышно произнёс Чумаков. — Не переживай ты так… Мне бы пяток минут… дух перевести… и я опять буду готов уродцев крошить…

— Отдыхай, Вань, еще повоюем! — приободрил я напарника, котрый после моих слов закрыл глаза

Воздух был спёртым и пах пылью, старой копотью и еще чем-то кислым и лекарственным. В углу валялись пустые пробирки и битая стеклянная посуда. На столе, рядом с перевёрнутым штативом, лежал потрёпанный лабораторный журнал. Мой взгляд упал на несколько строчек, обведённых красным карандашом: «Versuchspersonen Gruppe D… unvorhergesehene psychische Kontamination… Abbruch des Experiments… Sicherheitsprotokoll Sigma-7…»

[Испытуемые группы D… Непредвиденное психическое заражение… Прекращение эксперимента… Протокол безопасности Сигма-7…]

У меня вдруг дыхание перехватило, когда я бросил магический взгляд в дальний угол, куда не доставал свет от моего светляка. Там, в луже тёмной, почти чёрной жидкости, сидела фигура. Не та, что преследовала нас, а другая. Она была облачена в чёрный мундир оберштурмбаннфюрера СС, изорванный в клочья.

Сквозь прорехи в одежде виднелась неестественно бледная, покрытая чёрными прожилками кожа. Офицер сидел, поджав под себя ноги, и когда я обратил на него свой взгляд, принялся монотонно, с натуральным упорством маньяка, стучать лбом о бетонную стену. Тупой, мерзкий звук заполнил комнату. Тук. Тук. Тук.

Он ещё что-то невнятно бормотал, чередуя свой горловой хрип и звук ударов. Я замер, прислушиваясь, и одновременно формируя ударный конструкт. Воздушный таран. Если эта тварь кинется на нас — я размозжу её в сопли одним ударом.

— Das Ziel heiligt die Mittel… [Цель оправдывает средства…] — сипел он, и с каждым ударом его головы о стену из раздробленного лба сочилась та самая маслянистая, чёрная слизь. — Wir schaffen den neuen Menschen… [Мы создаём нового человека…]

Он медленно, с противным хрустом, повернул голову в нашу сторону. Его глаза были не пусты, как у того учёного, что ползал в коридоре. В них горел огонь фанатичной преданности тому безумию, что теперь владело его разумом.

— Sie sind hier… um zu helfen… [Вы здесь… чтобы помочь…] — просипел он, и его синие губы растянулись в широкой, нечеловеческой улыбке.

Царапанье когтей снаружи неожиданно прекратилось. Воцарилась тишина, куда более зловещая, чем прежний шум. Твари перестали штурмовать дверь. Они ждали. Ждали, когда их «командир» заставит нас присоединиться к этому безумию, стать его частью. Или убьёт нас самих и обглодает наши кости.

Эсэсовец перестал биться головой о стену. Он замер, пожирая нас загоревшимися глазами. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым и сладковато-приторным. Запах лекарств перебило чем-то затхлым и тошнотворным.

— Wir sind die Vorboten… [Мы — предвестники…] — Шёпот немца был похож на шелест сухих листьев. — Der neue Mensch ist hungrig… [Новый человек голоден…]

Он начал подниматься. Движения его были резкими, дергаными и угловатыми. Он поднялся во весь рост, и я увидел, что клочья мундира висят на исхудавшем теле, как на вешалке. Его голова была разбита в кровавую кашу, из которой сочилась та самая чёрная смола, но фриц не обращал на это внимания. Его горящий огнём взгляд был прикован к Ване.