Они обвили лодку со скрипучим шорохом, словно голодные змеи и,прежде чем мы успели что-то предпринять, резко дернули наше судёнышко вверх.

— Черт! — вырвалось у меня, когда лодка с грохотом ударилась о борт корабля мертвецов.

Мы едва удержались, чтобы не свалиться в болото. А лодка, опасно потрескивая старыми досками, тем временем поднималась всё выше и выше. На палубу Нагльфара неожиданно поднялся откуда-то из глубины корабля огромный звероватый великан, закутанный в покрытый инеем плащ.

— Ётун Хрюм[2]… — Тут же опознал переростка Черномор, скорчив на лице презрительную гримасу.

— Ты его знаешь? — удивленно спросил я, поглядывая на великана, который, наклонившись над бортом, наблюдал за подъёмом на борт нашей лодки.

От когда-то могучего исполинского инеистого великана осталась лишь тень былого величия. Его тело, некогда огромное и мощное, сплошь обмерзло черным инеем, а зеленоватая кожа, покрытая трещинами, теперь напоминала лед, лопнувший от перепадов температур.

Нос великана был кем-то обрублен, щеки провалились, обнажая почерневшие зубы сквозь трещины в коже. Впалые глазницы, казалось, были пусты, но в их глубине до сих пор тлел тусклый синеватый огонь, словно отблеск далеких ледяных пустошей — его негостеприимной родины.

— Хрюм — капитан этого проклятого богами судна, — ответил Черномор, забросив бороду за спину, чтобы она не путалась под ногами. — И мы, вроде как родня… — Поморщился от нахлынувших воспоминаний коротышка. — Даже встречались несколько раз…

Ах, да! Я запоздало припомнил трагическую историю карлика, родившегося в семье великанов. Теперь мне стало понятна осведомлённость Черномора. Только вот что этому новоявленному родственничку от нас нужно?

Хрюм продолжал пялиться на нас своими светящимся буркалами. Его борода, в былые времена густая и белоснежная, как поведал мне Черномор, теперь свисала скудными сосульками, которые, сталкиваясь друг с другом, издавали мелодичный перезвон.

От него веяло не просто холодом, а леденящей душу смертью. Стылый ветер гудел сквозь пустоты в его рёбрах, а каждое движение, каждый шаг, сопровождался треском ломающегося льда. А вокруг него витал запах мороза и тления, как будто сама Зима сдохла на этом корабле, но отказалась уходить. Только одно близкое присутствие ётуна заставляло замерзать кровь в жилах.

Великан отошел от борта, когда наша лодка поднялась выше него. Глория вскрикнула, когда один полуразложившийся мертвец из команды, заступивший на место капитана, наклонился к ней и шумно втянул носом воздух.

— Добыча… — тихо прошелестел он.

Тени экипажа тоже начали двигаться, приближаясь к борту, напротив которого зависла наша лохань. Они накатывали медленно, как неторопливый прилив, и в их пустых глазах читалось одно — жажда. Но не крови, не плоти… а чего-то другого…

Глория вдруг резко сжала мою руку:

— Это не просто мертвецы, Месер! Они — голодные духи. Они, их капитан, да и сам корабль кормятся душами таких как мы…

— Я не дам тебя в обиду, Глория! — пообещал я мёртвой ведьме, прижав её к своей груди.

— А ну-ка, назад, псы! — Расколол стоялый воздух болота разгневанный рёв капитана Нагльфара, который резко ударил громадным кулачищем себе в грудь.

От доспехов — ржавых обломков металла, вмёрзших в плоть Хрюма, осыпалась на палубу толстая ледяная корка, а на плечах затрепетали обрывки свалявшегося мехового плаща, ставшего частью его застывшего, но всё равно продолжающего разлагаться тела.

Мертвяки резко отпрянули от борта и побежали к своему грозному капитану, выстраиваясь рядами за его спиной. Очень похоже повадками на обычную корабельную команду. Только неживые, но и не совсем мёртвые. То, что когда-то было людьми, теперь стало чудовищами в обрывках сгнившей одежды.

И эти чудовища поглядывали на нас с явным гастрономическим интересом. А нам и деваться-то было некуда — без лодки Харона нам в этом болоте не выжить. Черномор и Глория превратятся в блуждающие неприкаянные души, а я меня просто сожрут местные уродцы. Ведь я здесь — особо изысканный деликатес! Единственный живой человек в мире мертвых…

[1] Нагльфар (норв. Naglfar) — в германо-скандинавской мифологии — корабль, чьё основание целиком сделано из ногтей мертвецов. В Рагнарёк он выплывет из царства мертвых Хель, освобождённый из земного плена потопом. На нём армия ётунов под предводительством великана Хрюма (Hrymr; по версии Младшей Эдды, см. Видение Гюльви, 51) или Локи (по версии Старшей Эдды, см. Прорицание вёльвы, 50), поплывёт на поле Вигрид для последней битвы против асов.

[2] Ётуны, или йо́туны (др.-сканд. Jötunn — обжора) в германо-скандинавской мифологии, — великаны (турсы) семейства хримтурсов (инеистых великанов), правнуки Имира. Ётуны жили в Ётунхейме и Нифльхейме, отличались силой и ростом и были противниками асов и людей. С одной стороны, ётуны — это древние исполины, первые обитатели мира, по времени предшествующие богам и людям. С другой — это жители холодной каменистой страны на северной и восточной окраинах земли (Ётунхейм, Утгард), представители стихийных демонических природных сил, враги асов.

Великан продолжал стоять и, казалось, что он совершенно не спешит отдавать приказ своим подчиненным умрунам. Он возвышался над всеми остальными, как ледяная гора, и его пустые глазницы медленно скользили по нам — по мне, по Глории, по Черномору. Но в его «взгляде» не было «жажды» к мертвым душам, как у его команды.

В нём было что-то иное. Что-то, что я никак не мог разобрать. Даже мои эмпатико-синестетические способности сбоили рядом с этим существом. Хрюм шагнул вперед, и палуба прогнулась под его весом. По его молчаливому приказу цепи опустили лодку Харона на палубу Нагльфара, но выходить из неё мы пока не собирались.

— Ты… живой? — Вязкий воздух болота содрогнулся от его мощного рева. — Мир мёртвых не место для живых. Куда ты подевал старого Лодочника, смертный?

Я с силой вцепился в рукоять весла — единственного оружия, которое у меня было, и спокойно ответил этой глыбе (хотя внутри меня всё и подрагивало от напряжения):

— Теперь я за него — старик устал и попросил заменить его на время…

Хрюм медленно повернул голову, еще раз пройдясь взглядом по мне и моим пассажирам. Лёд на его шее треснул с громким хрустом, и мелкие кристаллики рассыпалась по палубе вокруг его тела.

— Ты не выдержишь и суток в этих мрачных чертогах, и останешься здесь навсегда, — усмехнувшись, проревел великан.

— Посмотрим, — пожал я плечами. — Зачем ты прервал наш путь?

— Харон… — прорычал гигант, и от его голоса у меня даже внутренности содрогнулись. — Мне нужен был он, а не ты…

— Еще успеешь поговорить — я здесь ненадолго.

— Ты здесь точно ненадолго, — усмехнулся Хрюм, колыхнув необъятным животом. — Я давно не пробовал свежего человеческого мяса, и соскучился по нему! Глоток твоей горячей крови растопит лёд в моих жилах и…

— Ты не тронешь его, Хрюм! — Из-за моей спины неожиданно выбрался Черномор. — Я тебе не позволю!

— А это что за недомерок? — Впервые за всё время я уловил эмоцию этого существа — оно откровенно развеселилось. — Ты будешь указывать мне? Мне?!!! — И даже сам Нагльфар содрогнулся от его дикого хохота.

Хрюм медленно наклонился к Черномору, и его провалившийся рот растянулся в мерзкой ухмылке. Ледяные сосульки, в которые превратилась его борода, выдали мелодичный перезвон. Глаза великана на мгновение вспыхнули мертвенно бледным огнем, а нас обдало потоком морозного воздуха.

Но, если душам Глории и Черномора мороз был нипочем, мертвые, как говорится, не потеют, то меня после этого «внимательного взгляда» основательно пробрало. Мне пришлось со скипом сжать зубы, чтобы они не выдали барабанную дробь от этого потока холода.

— Ах, так вот ты кто… — прошипел великан, голос которого мгновенно потерял насмешливое выражение, став низким и опасным. — Мой жалкий племянник. Тот, кого даже мать так и не смогла принять.