— А для меня, батюшка, свята земля, которую они оскверняют! — голос Фролова сорвался на хриплый шёпот. — И, если для её очищения мне придётся стать чудовищем в глазах самого Бога, я им стану. Лишь бы мои дети не стали рабами для этих чудовищ!

В его словах прозвучала такая голая, иссечённая боль, что даже отец Евлампий на мгновение смолк. В тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под нашими ногами, было слышно тяжелое дыхание капитана.

— Бог ведает, что в сердце твоём, сын мой, — наконец, тише сказал священник. — Но дьявол искушает нас не грехом, а праведностью. Он шепчет: «Убей нечестивца, соверши это малое Зло ради великого Добра». И мы соглашаемся, не видя пропасти, что разверзается под ногами…

— Вижу я её, батюшка, эту пропасть, — мрачно бросил Фролов. — И вижу её прекрасно. Но шаг в неё уже сделан. И не один. Осталось только дойти до конца и надеяться, что наши души всё же окажутся легче, чем грехи наших врагов.

Черт! Ведь сейчас Лазарь Селивертович точно озвучил и мои душевные терзания, не дающие мне спокойно спать с тех пор, как я заполучил проклятый дар ведьмака. Оправдано ли применение «малого зла» во имя вселенской справедливости и настоящего добра?

Мы шли еще несколько минут в гнетущем молчании, нарушаемом лишь хрустом веток под сапогами и далеким криком какой-то птицы. Слова отца Евлампия и едкие реплики Фролова висели в холодном воздухе неразрешенной диссонансной нотой. И в этой тишине во мне звучал их спор, разрывая душу на части. Фролов с его стальной решимостью и отец Евлампий с его мукой, от которой сжималось сердце. И я понимал их обоих. Слишком хорошо понимал.

Ведь я уже сделал свой «шаг в пропасть». Не по чьему-то приказу, а по собственной воле. Когда в моих жилах зажглась эта адская сила, я мог бы закрыть её глубоко внутри, забыть, пытаться жить как прежде, как эта сделала старуха Акулина из моей ветки реальности. Но я не стал. Потому что видел, что творят эти нелюди в человеческом обличье. И видел, что обычными методами, увы, не всегда можно остановить это зло.

Вдруг впереди замерли оба упыря. Их движения были настолько синхронны, что казалось, будто они связаны какой-то незримой нитью. Каин, высокий и сухопарый, медленно поднял руку, сжатую в кулак — сигнал «стоп». Матиас же, не отрывая пустого черного взгляда от лесной чащи слева от нас, чуть вздернул голову, словно принюхиваясь. Его ноздри дрогнули, и по его мраморному лицу скользнула тень чего-то, что я счел бы у живого человека любопытством.

Фролов мгновенно преобразился. Все его внутренние терзания будто вымерли, уступив место холодной, отточенной профессионалом концентрации. Он бесшумно скинул с плеча трофейный «шмайсер», сняв его с предохранителя. Его взгляд, внимательный и жесткий, устремился в ту же сторону, куда были направлены взгляды вампиров.

Я же — удивился. Моё заклинание «ловчей сети» все еще было развернуто, продолжая сканировать довольно существенный кусок местности. И никакой «живой деятельности», кроме неразумных зверушек, она не фиксировала. Я еще раз внимательно проверил каждую силовую ячейку — живых, кроме нас троих поблизости не было.

Вампиров сеть тоже игнорировала, поскольку они, по сути, были мертвецами. Мы затаились, вжимаясь в стволы деревьев. Тишина стала еще более зловещей, густой и налитой скрытой угрозой. Отец Евлампий перестал дышать, замер с распятием, зажатым в белой от напряжения руке.

А я же на мгновение «ушел в себя», чтобы внести необходимые поправки в принцип действия моего «пространственного сканера». А когда пришла первая информация — я натурально офонарел.

Моя «ловчая сеть» была теперь настроена не на поиск жизни, а на движения и малейший всплеск искажения магического эфира. И она сейчас выдавала ошеломляющую «картинку». Буквально в нескольких сотнях метров от нас, в небольшом лесном массиве, шли вражеские солдаты.

Не спеша, строем, с винтовками наперевес. Серая форма вермахта, каски — всё как у обычной пехотной части, совершающей марш-бросок. Только непонятно, каким Макаром они оказались в нашем тылу. Возможно, это заблудившиеся окруженцы, пытающиеся прорваться к своим. Но почему они идут не к линии фронта, а в обратном направлении? Похоже, реально чего-то попутали.

Я чуть не выдохнул с облегчением, решив, что моя сеть просто дала сбой, не сумев с первой попытки отследить эту небольшую группу фрицев… Но что-то здесь было не так… А что «не так», я пока не уловил. Пока я раздумывал над этой задачкой, первые враги появились в поле зрения нашей команды.

— Еще диверсанты? — сипло выдохнул Фролов, прикидывая куда половчее шмальнуть из автомата. — Совсем оборзели твари — строем идут, как на параде! А снаряга у них, как у обычной пехоты…

Я пригляделся внимательнее, подключив к обычному зрению еще и магическое. Капитан верно заметил: шаг фрицев был странным, синхронным и каким-то неестественным. «Машинным», как будто двигались заведенные механические куклы.

Их лица… Их лица были восковыми масками. Ни улыбок, ни хмурых взглядов — вообще никакой мимики. Кожа вражеских бойцов имела неприятный землистый оттенок, а глаза смотрели прямо перед собой стеклянным, невидящим взором. Мне показалось, что они даже не дышат. А у некоторых я сумел рассмотреть раны, несовместимые с жизнью.

— Нет… — едва слышно прошептал я, всё ещё не веря данным сканера, который продолжал «утверждать», что живых людей поблизости нет. Да и своим глазам тоже. — Не может быть! Это не люди, Фролов! Смотри внимательнее!

— Живые мертвецы! — Отец Евлампий, с застывшим у рта крестным знамением, вгляделся пристальнее. И его рука с распятием дрогнула. Он каким-то образом сумел почувствовать то же, что уловила моя магическая сеть.

— А и хрен с ними! — Фролов не стал долго разбираться, а надавил на гашетку.

Короткая очередь из «шмайсера» точно легла в грудь ближайшему солдату. Пули вошли в плоть с глухим, влажным звуком (другие, может, этого и не услышали), словно били в мешок с мокрым песком. Солдат качнулся назад, на его грязном кителе появилось несколько дырок.

Но он не издал ни звука, не упал, а из дырок не пошла кровь, только выступила какая-то черная жижа. Фриц просто выпрямился и продолжил движение, направляя свою винтовку в нашу сторону.

Это движение было настолько быстрым, осознанным и точным, что я понял — никакими тупыми и заторможенными зомби, какими их изображали в большинстве ужастиков тут и не пахнет! В нашу сторону двигался чуть не целый взвод быстрых и неуязвимых машин смерти. И они уже были совсем рядом.

Фролов выругался сквозь зубы и, уже особо не целясь, поливал свинцом головную группу мертвяков. Пули срывали с касок чехлы, рвали серое сукно, но мёртвые солдаты вермахта лишь вздрагивали от ударов пуль, не замедляя своего механического шага. Они шли на нас, не пригибаясь, не пытаясь укрыться. Их винтовки поднимались и разворачивались в одну сторону — в нашу.

Первая шеренга «мертвецов» остановилась как вкопанная. И лес наполнился сухим, щелкающим звуком взводимых затворов. А после — залп. Выстрелы прозвучали почти одновременно, сухо и гулко. Пули просвистели над головами, срывая кору с сосен и вышибая щепки. Стреляли твари с нечеловеческой быстротой, но, к счастью, без какой-либо тактики и точности — просто в сторону цели.

Палили фрицы почти синхронно, не крича и не отдавая команд, с той же бездушной механической эффективностью. И в этот момент моя перестроенная магическая сеть выдала новый, ошеломляющий импульс. Я почувствовал не самих солдат, а тончайшие, почти невидимые нити колдовской энергии, из которых и были созданы их управляющие конструкты, заставляющие двигаться немецкие трупы после смерти.

— Они не люди, капитан! — воскликнул я, хватая Фролова за рукав. — И не обычная нежить. Это… какое-то новое оружие Рейха… — неожиданно с кристальной ясностью понял я — очередное колдовство старика-Вилигута, освоившего некромагию.

Фролов, ругаясь на чем свет стоит, все же прекратил бесполезную пальбу и спрятался за толстый ствол дерева. Он, человек войны, видел всякое, но, чтобы пули не брали… Это было за гранью его понимания, хотя в моей команде он уже и так повидал немало.