— А рация в машине имеется? — поинтересовался первым делом нарком.

— Имеется, но… — развел руками капитан. — В дребезги разбита, а я в рациях не спец.

— Жаль, — вздохнул Лаврентий Павлович, — нас бы встретили.

— Держитесь крепче, товарищ командир! — предупредил капитан, разгоняясь по взлетной полосе.

Тяжёлый Ли-2 нехотя набирал скорость. Он бежал, подскакивая на замёрзших колеях, мимо обгорелых скелетов все еще дымящихся машин. Казалось, он никогда не оторвётся от земли. Но вот удары под шасси стали мягче, потом прекратились вовсе. Рев моторов выровнялся, и тень под крылом поплыла быстрее.

С последним усилием он оторвался от полосы и, едва не зацепив верхушки сосен, пошёл на набор высоты. Проселок, заснеженные поля и чёрные пятна сгоревших ангаров поплыли внизу, становясь всё меньше. Люди на земле, провожавшие их, замахали руками.

— Курс на Москву, — тихо, но чётко произнёс Лаврентий Павлович, поворачиваясь к пилоту. — Нам нужно добраться как можно быстрее! Это вопрос жизни и смерти!

— Так точно, товарищ нарком!

— Во время полёта — Лаврентий Павлович. — Смысла скрываться Берия больше не видел.

— Хорошо, Лаврентий Павлович! — согласно отозвался пилот, потянув штурвал.

Самолёт, кренясь, лёг на курс. Внизу проплывали слегка припорошенные снегом поля, чёрные островки лесов, крошечные деревеньки. Зима еще только вступала в свои права и не успела, как следует развернуться. В кабине установилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь воем мотора и свистом холодного ветра в мелких щелях, оставшихся после спешного ремонта остекления кабины.

Акулина прижималась к матери, стараясь согреться сама и хоть немного обогреть уставшую беременную женщину. Вольга Богданович сидел неподвижно, его мутные мертвые глаза, утратившие магический зелёный огонь, были прикрыты. Казалось, он спал или пребывает в глубокой задумчивости. Берия же не отрывал взгляда от земли, сверяясь с картой и компасом.

Полет был тяжёлым. Самолёт трясло, листы обшивки трещали. Холод пронизывал до костей. Но машина шла, двигатель работал ровно, пусть, и с небольшой вибрацией, но без перебоев. Прошло около часа. Внизу уже проплывали знакомые Берии ориентиры. Вдруг капитан обернулся к нему, его лицо было встревоженным. Он показал пальцем на приборную доску, на стрелку указателя уровня топлива. Она тревожно покачивалась около нуля — уровень топлива стремительно падал.

— Товарищ нарком! — крикнул пилот, стараясь перекрыть шум моторов. — Горючее на исходе! Похоже на течь — либо бак пробит, либо шланги сифонят! А при осмотре этого видно не было…

— Не дотянем? — Берия почувствовал, как всё внутри него сжалось в ледяной ком.

Они же были так близки к конечной точке этого безумно длинного и сложного пути. Да ему даже в Аду пришлось побывать… Неужели всё зря? Он посмотрел вниз. Впереди, в туманной морозной дымке, уже угадывались окраины Москвы. Но под крылом простирались ещё поля и перелески.

— Где ближайший аэродром? — стараясь говорить спокойно, спросил Берия.

— Можем попробовать сесть на поле! — отозвался капитан. — Вижу впереди подходящую площадку!

Но Ли-2 уже начал терять высоту. Двигатель чихнул раз, другой, и захлебнулся. Наступила звенящая, страшная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Самолёт, по сути, превратился в планер.

— Держитесь! — крикнул капитан, изо всех сил стараясь удержать штурвал.

Земля стремительно приближалась. Стремительнее, чем этого бы хотелось Лаврентию Павловичу. Берия инстинктивно вжался в кресло, но глаза не закрыл. Если ему и суждено умереть, то он умрёт как настоящий мужчина — без страха, глядя в лицо опасности широко открытыми глазами.

Капитан молча, закусив губу едва ли не до крови, боролся с тяжёлой машиной, пытаясь поймать воздушный поток и не дать самолёту свалиться в крутое пике, либо, вообще, в неуправляемый штопор. Проселок, замелькавший внизу, нёсся навстречу с пугающей скоростью. Удар был жёстким, но не катастрофичным. Шасси с грохотом прочертили две тёмные полосы по мерзлой земле, самолёт подпрыгнул на колдобине, пронесся ещё несколько метров и, накренившись на левое крыло, замер.

На несколько секунд воцарилась абсолютная тишина, которую тут же нарушил тревожный голос Акулины:

— Мама! Мам, ты как?

Берия отстегнул ремни, толкнул дверь, отделяющую кабину пилотов, и резко оглядел салон. Все были живы. Капитан, тяжело дыша, откинулся в кресле, вытирая ладонью заливающий глаза пот со лба. Вольга Богданович открыл глаза, и в его мутном взгляде на миг мелькнуло прежнее зелёное свечение, словно авария встряхнула даже его нечеловеческую сущность.

— Все целы? — спросил Лаврентий Павлович, уже полностью владея собой. Холодный рассудок взял верх над только что пережитым страхом.

— Целы! — ответила Акулина, переглянувшись с беременной матерью.

— Как самолёт? — поинтересовался у капитана нарком.

— Тоже цел, товарищ нарком! — отчеканил капитан. — Но машина вряд ли взлетит — баки пусты. До окраин Москвы еще километров двадцать пять…

— Тогда выбираемся! — распорядился Берия.

Он первым выбрался на крыло, осмотрелся, а после спрыгнул на промёрзшую землю. Они сели на краю огромного заснеженного поля. Вечерело — вдалеке виднелись тусклые огни какой-то деревни. Клубы пара вырывались изо рта на пронизывающем ветру. Лицо наркома оставалось непроницаемым, но… Двадцать пять километров по зимней дороге с беременной женщиной, без транспорта…

— Глафира Митрофановна, вы как себя чувствуете? — участливо спросил Лаврентий Павлович. — Хотя бы до того жилья дойти сможете?

— Ты, Лаврентий Павлович, не беспокойся, — скрипучим голосом произнёс вдруг Вольга Богданович, положа руку на плечо Глафиры Митрофановны, — я за невесткой и внуком своим прослежу. — Его глаза уже горели тем самым магическим огнём, пусть и приглушённо. — Дайте мне немного времени — и я всё сделаю!

Берия, кивнув, молча согласился. Он знал, что старик-мертвец на многое способен.

— Капитан, оружие при вас?

— Так точно, товарищ нарком. ТТ вот… — Он прикоснулся к кобуре, еще и граната имеется.

— Хорошо. Не теряйте бдительности, капитан! Поглядывайте по сторонам, пока наш старик колдует.

Вольга Богданович медленно обошёл покалеченный самолёт, проводя ладонью по холодной обшивке. Его пальцы чертили на металле сложные, едва видимые знаки, которые на миг вспыхивали тусклым зелёным светом и тут же гасли. Он что-то бормотал себе под нос на языке, который звучал древнее любой человеческой речи.

— Материя нужна… — наконец произнёс он, останавливаясь у грузового отсека. — Большой кусок. Я внутри видел.

Капитан, не отрывая взгляда от горизонта, молча кивнул и полез в люк. Через мгновение он выбросил на землю плотный, покрытый масляными пятнами кусок армейского брезента. Вольга Богданович подобрал его и расстелил на промёрзшей земле перед собой.

Затем он встал в центр, закрыл глаза, раскинув руки в стороны. Воздух вокруг него затрепетал, заколебался, как над раскалённым асфальтом. Зелёный свет, уже не приглушённый, а яркий и ядовитый, хлынул из его глаз, когда он их открыл. А следом он начал сочиться и из его рук, словно пропитывая брезент.

Ткань зашевелилась сама по себе. Края её вздыбились, изогнулись. А затем брезент резко взмыл в воздух. Он поднялся примерно на метр, не выше, и завис в воздухе, едва заметно покачиваясь, словно лист на волнующейся от ветра воде.

— Готово! — выдохнул колдун, и свет в его глазах погас, сменившись прежней мутной поволокой. — Садитесь! Быстро!

Берия без лишних слов помог Глафире Митрофановне устроиться в центре этого странного ковра-самолёта. Акулина пристроилась рядом с матерью, обняв её за плечи. Капитан и нарком встали по краям, готовые в любой момент спрыгнуть.

Вольга Богданович шлёпнул ладонью по краю «волшебного ковра» и что-то снова пробормотал.

— Держитесь! — наконец выдал он по-русски.