— Машину поднять в воздух сможете? Нам необходимо немедленно добраться до Москвы, как можно скорее. На вас вся надежда.
Лётчик, резко выдохнул, его взгляд стал собранным и профессиональным. Он бросил взгляд на аэродром, где догорали несколько самолётов, а другие были основательно повреждены.
— Подниму что угодно, товарищ на… командир! — четко отрапортовал капитан. Но… — он мотнул головой в сторону лётного поля, — диверсанты постарались на славу. Возможно, что-то и уцелело. Нужно проверять.
— Проверяйте. И обращайтесь, если понадобится помощь.
Пока летчик бегал по аэродрому, вглядываясь в дымящиеся остовы машин и оценивая поврежденные самолёты, Берия вернулся к группе крестьян. Его внимание привлёк всё тот же мужик, еще недавно бывший одноруким, который с восторженным ужасом шевелил пальцами своей новенькой руки.
— Ну что, герой, теперь и вправду на фронт? — с лёгкой улыбкой спросил Лаврентий Павлович, представляя, как тот будет в военкомате объяснять, откуда у него взялась эта новенькая рука.
— Так точно, товарищ командир! На фронт! — радостно отрапортовал мужик, и толпа одобрительно загудела.
Кожа на отросшей руке постепенно теряла младенческую красноту и приобрела нормальный цвет кожи взрослого человека. Мышцы под ней налились силой, пальцы сжались в твёрдый, уверенный кулак. Процесс восстановления занял считанные минуты. И теперь никто уже не смог бы отличить «новую» руку от «старой».
Мужик присел на корточки, с превеликим изумлением сгрёб отросшими пальцами горсть земли, почувствовав знакомую шероховатость каждой песчинки-травинки-соринки, и ощутил её холод и влагу.
— Мать честная… — прошептал мужик, поднося горсть земли к глазам. — Она как родная, рука-то! Спасибо, товарищ чародей! Низкий тебе поклон!
Но Вольга Богданович уже отошёл, потеряв к мужику интерес, будто выполнил мелкую рутинную работу. Вместе с наркомом они прошли к обгоревшему амбару, и принялись терпеливо дожидаться, когда пилот осмотрит самолёты.
— Как Глафира Митрофановна? — поинтересовался состоянием невестки князя товарищ Берия.
— Хорошо, — скрипуче ответил мертвец. — Ей, конечно, дома — в Пескоройке было бы куда лучше… Но я за ней присмотрю.
— Простите, что так вышло, Вольга Богданович…
— Да ты-то здесь причём? — Пожал плечами старик. — Перерождение внука во Всадника Апокалипсиса не подчиняется нашим желаниям.
— Ну, что, капитан, каков твой окончательный вердикт? — спросил Берия, когда пилот обежал все самолёты и вернулся обратно.
Тот вытер вспотевшее лицо рукавом кожанки, его лицо стало сосредоточенным и жестким.
— Один У-2, похоже, абсолютно цел, товарищ… — он запнулся опять. — Товарищ командир. Стоял на самом краю, и его пронесло.
— У-2 не пойдет — он двухместный, — Берия мотнул головой. — А нас — четверо! При всём желании все не влезем! А в Москву все должны добраться! Что еще нашёл?
— Ну… Ли-2 еще имеется. Вчетвером туда точно войдёте, да еще и место останется, но…
— Что с машиной? — уточнил нарком.
— Крыло чуть повело, остекление кабины разбито, но, думаю, это поправимо. Ну, и двигатель нужно проверять — фюзеляж прострелен из крупнокалиберного пулемета в районе левого двигателя. Остальная техника… — Он резко мотнул головой в сторону дымящихся обломков. — Просто груда металлолома.
— Сколько времени нужно на проверку? — мгновенно отреагировал Берия.
— Если найдётся человек-другой, кто разбирается в технике, и есть инструмент… часа за три-четыре управимся. При условии, что двигатель не заклинило и топливная система цела.
— Люди и инструменты будут, — Лаврентий Павлович кивнул в сторону деревни. — Механизаторы тут имеются. А инструмент надо в ангаре поискать, он, вроде бы, не слишком пострадал.
— Есть! — чётко ответил капитан, быстрым возвращаясь к относительно уцелевшему самолёту, чтобы еще раз оценить масштабы предстоящих работ.
Лаврентий Павлович тем временем обратился к толпе. Его голос, тихий еще секунду назад, теперь прозвучал громко и чётко, собрав все взгляды на себе.
— Товарищи! Нам нужна помощь! Нужны те, кто понимает в технике, кто может держать в руках гаечный ключ и выполнять простейшие указания! Каждая пара рук на счету, товарищи! Это всё для нашей Победы! Нам нужно срочно попасть в Москву к самому товарищу Сталину!
Отклик был мгновенным. Из толпы вышло несколько мужчин — механизатор местного колхоза, шофёр и два подростка, не чуждые технике. Даже тот самый мужик с новенькой рукой рванул вперёд, сжимая и разжимая кулак, будто проверяя, выдержит ли его отросшая конечность тяжелую работу.
Под руководством лётчика, который уже скинул кожанку и закатал рукава гимнастёрки, закипела работа. Капитан оказался не только пилотом, но и отличным авиамехаником — он ставил конкретные задачи, объяснял, что и как делать. Одни колхозники под его командой таскали из полуразрушенного ангара инструменты и запчасти, другие, под чутким руководством, снимали повреждённые листы обшивки. А самый опытный — тот самый механизатор, вместе с пилотом залез в моторный отсек, проверяя состояние двигателя.
Вольга Богданович наблюдал за этой суетой со стороны, его неподвижная фигура была подобна тёмному каменному истукану. Акулина, утешая притихших детей, украдкой поглядывала то на него, то на работающих мужиков. Берия же, отойдя в тень, курил, его цепкий взгляд скользил по округе, будто он ожидал появления новых диверсантов с каждой секундой.
Работа продвигалась быстро. Двигатель, к всеобщей радости, оказался практически невредим — пули прошли навылет, не задев ничего жизненно важного, лишь повредили несколько шлангов, которые тут же удалось заменить. Самым сложным оказалась замена разбитого остекления кабины пилота. Но к месту пришёлся кусок толстого целлулоида, найденный в уцелевшей части ангара.
Через два с половиной часа капитан, перепачканный в масле, подбежал к Берии и доложил:
— Товарищ командир, машина готова к предварительным испытаниям. Запускаем двигатель?
Берия, не говоря ни слова, кивнул.
Все замерли, когда капитан забрался в кабину. Раздался скрежет стартера, затем он сменился натужным рычанием обеих моторов. Пропеллеры дёрнулись и провернулись разок-другой. Правый двигатель сразу устойчиво заработал, поднимая в воздух пыль и мелкую снежную крупу. А вот левый — продолжал чихать, пока, наконец, не вышел на нормальный режим. Гул мощных двигателей заставил людей невольно затыкать уши, но на их лицах расцветали улыбки.
Капитан погазовал, внимательно вслушиваясь в работу «подозрительного» мотора, затем дал знак — всё в порядке. Он вылез из кабины, его лицо светилось от удовлетворения.
— Товарищ командир, докладываю: машина на ходу! До Москвы дотянуть должны!
— Молодец, капитан! — Берия с чувством пожал руку пилоту, а затем обернулся к своим спутникам. Его взгляд скользнул по Акулине, детям, и остановился на Вольге Богдановиче.
— Забирайтесь в самолёт, товарищи!
— Вольга Богданович, вы с Глафирой Митрофановной и Акулиной — в салон. Капитан, за штурвал. Я сяду рядом — на место второго пилота, — скомандовал Берия.
Вольга молча кивнул, подозрительно косясь на крылатую машину. Акулина, бледная, но собранная, взяла мать под руку, и они вместе двинулись к самолёту.
— Неужели эта железная дура полетит? — подойдя к лесенке, ведущей в салон, спросил у летчика старый князь. Самолёт он видел впервые в жизни.
— Конечно полетит, товарищ чародей! — с изумлением глядя на человека, который вылечил его смертельную рану, ответил пилот. — Вы что, никогда в жизни не летали?
— Нет, — мотнул головой старик. — И ведь никакой магией не пахнет…
— Ну, что вы, какая еще магия? — Вновь выпучился на него капитан. — Сплошная техника и законы аэродинамики! А магия это в сказках — там на всяких коврах-самолётах летают… — Он запнулся, вспомнив о своей ране. — Ну, или вот у вас…
Забравшись в пропахший гарью салон транспортного самолёта, пассажиры устроились как могли на жестких неудобных сиденьях, расположенных вдоль бортов. Женщины притихли, да и Вольга Богданович чувствовал себя не в своей тарелке. Капитан, заняв место пилота, дождался, пока Берия займёт место рядом с ним, проверил приборы, вновь запустил двигатели, и самолёт, подпрыгивая на колдобинах, покатился к началу импровизированного взлётного поля. Люди расступились, провожая их взглядами, полными и надежды, и тревоги.
