— Что случилось, Рома? — первой заметила моё состояние Глафира Митрофановна.

— Дед жив… — пораженно выдохнул я, даже забыв «зашифроваться».

— Какой дед? — Изумленно же среагировала на мою «оговорку» мамашка.

— Ваня жив, — поправился я. — Это я его в шутку дедом обозвал — слишком правильный и бурчит много, — пришлось мне срочно выкручиваться. — Не знаю, что произошло… Но он точно был мёртв… А теперь — жив!

И я, невзирая на чудовищную усталость, рванул обратно — в сторону Тарасовки. Не знаю как, но я должен был вытащить чудом воскресшего старика из грёбаных фашистских лап. Волшебная тропинка расстелилась под моими ногами, едва я заскочил в лесные заросли, и мгновенно вывела меня на окраину деревни.

Я на мгновение замер, оценивая окружающую обстановку. Рядом со мной материализовался Лихорук, довольно оскалив свою чудовищную зубастую пасть.

— Ну что, накажем ушлепков? По всей строгости? — риторически спросил я помощника.

— Мес-сть с-сладкое п-плюдо! — Злыдень сверкнул единственным глазом, пустил слюну и первым рванул к суетящимся фрицам. Но едва он вылетел на открытое пространство, как его буквально «распылило» на атомы. — Гранитс-са… — обиженно прошипел он, вновь материализовавшись рядом со мной. — Не с-саметил, п-пратиш-ка… — виновато пожал он худыми и узкими плечами.

Ага, вот оно что! Обережная граница постепенно «отступает», видимо, двигаясь следом за артефактом, который увозили с собой прибывшие в дивизию «ловцы нечисти». Вернее, один ловец, оставшийся в живых после всех передряг — Вольфи Хубертус, которому я же и оставил его никчемную жизнь.

Надо было, все-таки, придушить ублюдка… Хотя, может это именно он сделал что-то такое, что помогло «воскресить» моего старика, в очередной раз переписав его дальнейшую судьбу. Но я с горечью понял одну вещь, что освободить деда мне не удастся — из-за того самого артефакта, блокирующего магию.

А без дара ведьмака перебить охрану Хубертуса (а я уверен, что сейчас его берегут как зеницу ока), не стоит даже и думать. Но, ничего — главное, что мой старикан жив, а для его освобождения я дойду и до самого Берлина! Правда, мне придётся оказаться там куда раньше нашей армии. Но, думаю, что мне это вполне по силам. Только бы дедуля продержался до моего прихода…

Мы со злыднем забрались на небольшой пригорочек в лесу, наблюдая, как танковая дивизия фрицев спешно снимается с места. Бегите, глупцы! Бегите быстрее! Возможно, что кому-то из вас и удастся спастись от нашего с братишкой праведного гнева. Не знаю, сумеем ли на пару перебить целую танковую дивизию немцев — подобного опыта ни у кого из нас не было. Но мы постараемся! Очень-очень постараемся…

— Гранитс-са уш-шла дальш-ше, п-пратиш-шка Ш-шума! — сообщил мне злыдень, плотоядно облизнувшись. — С-соф-фс-сем далеко уш-шла!

— Сейчас ты нажрешься от пуза, дружище! — «с барского плеча» щедро пообещал я. — Говоришь, границ больше нет?

— Нет, п-пратиш-шка Ш-шума! — Злыдень кивнул своей гигантской головой и вновь облизнулся.

— Тогда чего мы ждём? — риторически спросил я своего одноглазого помощника.

И наша маленькая армия стремительно понеслась с пригорка вниз, постепенно набирая скорость…

— Срочно проводите меня к оберст-лейтенанту Кремеру! — потребовал пришедший в себя Вольфганг.

Голова молодого ученого неимоверно болела после подлого удара ведьмака, на целых полчаса погрузившего унтерштумфюрера СС «во тьму».

— Мне жаль, герр Хубертус! Но оберст-лейтенант Кремер, он… Он находится сейчас в крайне тяжелом состоянии, — сообщил Вольфгангу заместитель начальника штаба 13-ой танковой дивизии майор Дельбрюк. — Даже неизвестно, выживет он вообще или нет… А если и выживет, то останется инвалидом на всю оставшуюся жизнь.

— Scheiße! — выругался унтерштурмфюрер СС, прикладывая руку к огромной шишке на затылке, продолжающей саднить и кровить до сих пор. — Рейхсфюрер будет в гневе, что мы провалили операцию! К поимке этого… — Он осекся, вспомнив, что замначштаба не посвящен во все детали операции. — К поимке русского диверсанта были привлечены такие глобальные силы… — Вольфганг бессильно скрипнул зубами.

— Простите, герр Хубертус…

— Вольфганг, просто Вольфганг. Какие между нами счеты? — поморщился от очередного приступа боли Хубертус. — Я ведь совсем не военный человек, майор. Я ученый. А звание в СС… Сами знаете, что без вступления в «Черный орден», сейчас даже карьеру ученого не сделать. А уж в «Наследии предков» даже ничтожные лаборанты имеют звания.

— Тогда и вы, Вольфганг, называйте меня просто Альбрехтом. — Кивнул майор, принимая предложение Хубертуса. — Только объясните мне одну вещь, Вольфганг: неужели этот русский диверсант настолько важен? С какой целью нашу танковую дивизию и 5-ю моторизованную дивизию СС «Викинг» сорвали с Кавказского фронта? Чтобы поймать всего лишь одного человека? Ведь это же настоящее безумие! Там, наверху, совсем с ум…

— Вы же ознакомились с распоряжением рейхсфюрера, Альбрехт? — тактично перебил майора Хубертус, чтобы боевой офицер не успел наделать глупостей.

— Да, — отчеканил Дельбрюк, — я ознакомился с приказом Главного управление имперской безопасности вместе с оберст-лейтенантом Кремером и другими офицерами. Но, честно признаюсь, я ни черта не понял… Причем, вообще, здесь РСХА? Это же вообще не наше ведомство! И причем здесь монахи-макаронники, упокой господи их души? Какая страшная смерть… Уж лучше погибнуть от пули! В дивизии уже ходят невероятные слухи. Солдатики ропщут… Может быть, вы мне разъясните, Вольфганг, что здесь за чертовщина творится? — засыпал Хубертуса вопросами майор.

— А бумагу с моими полномочиями вы видели? — вместо ответа поинтересовался унтерштурмфюрер СС.

— Никак нет! — поспешно ответил майор. — Не довелось.

Вольфганг вытащил из кармана сложенный гербовый лист, заверенный личной подписью не только Гиммлера, но и самого фюрера, и молча протянул его Дельбрюку. Майор быстро пробежал глазами по строчкам, после чего вернул его Хубертусу.

— Теперь понимаете, Альбрехт, что я не вправе вам ничего рассказывать?

— Так точно! — После прочтения предъявленного документа, майор смотрел на унтершарфюрера СС абсолютно другими глазами.

Не всякий главнокомандующий войсками мог похвастать подобной бумагой, разрешающей творить подателю документа всё, что ему вздумается! Без всяких ограничений! Да что там «не всякий» — никто не мог похвастаться такой «индульгенцией». Дельбрюк вообще считал подобные полномочия вымыслом.

— Бросьте, Альбрехт, — устало взмахнул рукой Вольфи, — мы же договорились «без чинов». Могу сказать вам только одно, — этот диверсант сам является смертельным оружием! Он — русское вундерваффе в самом прямом смысле этого слова! Он один в состоянии уничтожить за раз много наших солдат!

— Значит… все эти слухи про одновременное уничтожение партизанами трёх рот здесь, в Тарасоффке…

— Это не слухи, дорогой мой Альбрехт, — покачал головой Вольфганг. — И партизаны здесь были лишь на подхвате. Он бы уничтожил и нас… Мы все живы, благодаря лишь помощи покойных братьев-монахов… — Он вновь осёкся, понимая, что опять чуть не сболтнул лишнего. — Но моя миссия провалена… Зигмунд мертв… Братья-монахи мертвы… А этот проклятый всеми богами русский вновь ушёл, хотя уже был полностью в наших руках! Scheiße! Scheiße! Scheiße! — в исступлении прорычал Хубертус, не в силах больше сдерживаться. — Рейхсфюрер меня четвертует!

— Прошу прощения, Вольфганг, — когда приступ гнева эсэсовца «с неограниченными полномочиями» немного ослаб, произнес майор, — тот русский…

— Что «тот русский»? — нервно отреагировал на фразу Хубертус. — Что?!!!

— Он не ушёл, как вы изволили выразиться, — спокойно ответил майор, не обращая внимания на выходку молодого учёного.

Ещё неизвестно, как бы он сам себя повел, если бы не оправдал доверие первых лиц Третьего Рейха. А уж он-то, в отличие от этого мальчишки, настоящий боевой офицер, прошедший не одну военную компанию. Наверное, майор бы застрелился, чтобы смыть собственной кровью позор таких масштабов.