— Поехали, — устало произнёс я. — Пока еще не поздно.

«Опель» рванул с места, резко объезжая груду кирпичей, вылетевших на проезжую часть. Мы мчались мимо руин домов, по затихшей улице-кладбищу, пытаясь выбраться из разрушенного ангелами частного сектора Берлина, уходя в ночь, навстречу новой неизвестности. Ангелы были изгнаны, но думается мне, ненадолго. Пока же за нами охотились простые смертные — немецкие спецслужбы.

«Опель» нырнул в зияющую темень переулка, уводящего нас подальше от эпицентра разрушения. Шульц рулил с мрачной сосредоточенностью, вцепившись белыми от напряжения пальцами в баранку автомобиля. Фары, словно два призрачных глаза, выхватывали из тьмы абсурдные картины апокалипсиса: оплавленную металлическую кровать с кованной спинкой в завитушках, уцелевшую стену дома с распахнутым шкафом и висящим в нем одиноким халатом, торчащее из груды «стройматериалов» тело в мундире Вермахта.

Сзади фрау Шмидт тихо плакала, уткнувшись лицом в ладони. Ваня молчал, глядя в свое боковое окно на проплывающие мимо руины. Его молчание было тяжелее любых слов.

— Куда ехать, герр Вебер? — хрипло спросил Шульц, не отрывая взгляда от дороги.

— Надо убраться из этого района, — сказал я. — И побыстрее, пока не перекрыли все дороги… Стой!

Шульц резко ударил по тормозам. Машину занесло, и мы замерли поперек узкой улочки. Впереди, метрах в ста, дорога была перекрыта грузовиком. Возле него уже суетились фигуры в форме СС, устраивая блок-пост. Эх, а ведь мы почти выскочили…

— Назад! — скомандовал я. — Сдавай назад!

Шульц бросил взгляд в зеркало заднего вида и его лицо исказилось гримасой отчаяния.

— Нельзя. Сзади уже тоже…

Я обернулся. Из-за поворота, медленно, словно хищник, уверенный в своей добыче, выполз еще один крытый тентом грузовик, из которого на землю посыпались солдаты. Мы оказались в западне. Эсэсовец в длинном кожаном пальто сделал нам нетерпеливый жест рукой: двигаться вперед, к ним.

Шульц обреченно посмотрел на меня, а Ваня на заднем сиденье лязгнул затвором автомата:

— Командир?

Эсэсовец в кожаном пальто что-то нетерпеливо гавкнул, а его бойцы резко направили на нас автоматы.

— Командир? — повторил Ваня, и в его голосе уже слышалась сталь. Он был готов принять бой, безнадежный и последний. — Будем прорываться?

Попытаться прорваться сквозь заслон? Да нас расстреляют как куропаток, да и тяжелый грузовик мы не столкнём с дороги. Оставалось уповать только чудо. Да-да, на чудо, только сделанное «своими руками». А мои энергетические каналы, и так донельзя напряглись во время недавней битвы…

А! Черт с ними! Лучше пережечь их дотла, чем погубить всех.

— Сиди смирно! — сипло бросил я Ване и закрыл глаза.

Я сфокусировал свой «внутренний взгляд» на пространстве между нашим капотом и грузовиком. Внутри меня, будто огненный подземный Пирифлегетон, вновь заструилась сила по меридианам. Немец вскрикнул что-то хриплое и злое, но его слова тут же утонули в нарастающем гудении, которое вдруг заполнило всё вокруг.

Я вдавил ладони в виски, чувствуя, как силы стремительно утекают из меня, словно кровь из вскрытой артерии. Я чувствовал, как под кожей на запястьях лопаются и прогорают энергетические каналы — цена за такую спешку и мощь. В ушах зазвенело, из носа потекла теплая струйка крови. Я вскрикнул от нечеловеческого напряжения, выбрасывая вперед руку — холодный ночной воздух перед «Опелем» затрепетал и «распахнулся».

Прямо перед капотом машины и буквально в трёх метрах от оцепеневших эсэсовцев, пространство начало рваться и сверкать. Немцы отпрянули в ужасе и замешательстве, в ночном воздухе зазвучали их испуганные крики. Но от выстрелов они еще пока удерживались.

Между нами и эсэсовцами возник сияющий разлом, из которого сформировалась сфера портала, которая тут же распахнулась, превратившись в ослепительно-белый полукруг.

— Вперед! — выдохнул я, и голос мой был чужим, хриплым от нечеловеческого напряжения. — Шульц, дави на газ! ПРЯМО СЕЙЧАС! ДАВАЙ!

Инстинкт и дисциплина взяли верх над страхом — Шульц, глаза которого были полны настоящего безумия, вдавил педаль газа в пол. Колёса взвыли на развороченном асфальте. «Опель» рыкнул и рванул прямиком навстречу сиянию, оставляя позади ошарашенных солдат, которые уже поднимали оружие и стреляли нам вслед.

А мы с разгона влетели в свет портала. Мир снаружи пропал, перевернулся, сжался и распахнулся вновь. Звук выстрелов оборвался, сменившись оглушительной, немыслимой тишиной.

Мир снаружи пропал, перевернулся, сжался и распахнулся вновь. Звук выстрелов оборвался, сменившись оглушительной, немыслимой тишиной. На секунду, показавшуюся вечностью, нас поглотила абсолютная, слепящая белизна. Казалось, мы перестали существовать, растворились в чистой, невыносимой энергии.

А потом «Опель» с глухим, приглушенным звуком покатился колёсами по чему-то мягкому… Явно не по грунтовке или асфальту. Свет медленно рассеялся, и я, протирая глаза, залитые слезами от перенапряжения, увидел, наконец, куда мы попали.

Мы стояли на «дороге», заросшей яркой изумрудной травой. Этот путь вился, насколько хватало глаз, зеленой лентой уходя в горизонт. По сторонам тянулись громадные и совершенно нереальные цветы, похожие на тюльпаны из черного бархата, с ярко-синими, фосфоресцирующими пыльниками тычинок. Их сладковато-пряный аромат проникал в салон автомобиля даже сквозь закрытые двери.

Небо над нами было не небом, а гигантским сияющим куполом, напоминающим изнанку раковины. По его перламутровой поверхности медленно проплывали причудливые созвездия, которых не было ни на одной карте — они складывались в узоры, напоминающие то паутину, то короны, то чьи-то насмешливые глаза.

Воздух дрожал, наполненный тихим, едва уловимым звоном, словно миллионы крошечных хрустальных колокольчиков позванивали где-то в вышине.

— Herr Gotts… (Господи Боже) — прошептала фрау Шмидт.

Шульц же промолчал, но его пальцы, все еще мертвой хваткой впившиеся в руль, побелели еще больше.

Сзади раздался резкий металлический звук передергиваемого затвора. Я обернулся. Ваня, все так же сидел с автоматом наготове, но его глаза, широко раскрытые, бегали по неземному пейзажу, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, хоть что-то знакомое. Но ничего знакомого ему на глаза не попадалось.

— Командир… что это? Где мы? — Его голос, еще недавно полный стальной решимости, теперь слегка дрогнул — уж очень необычным было место, куда мы попали.

Я и сам не знал, что ответить. Открывая портал, я представлял себе совершенно другое место. Мои энергетические каналы пылали адской болью, каждый нерв кричал о немыслимой перегрузке. Но сквозь боль я чувствовал… что мы в какой-то иной реальности.

Окружающий эфир здесь был насыщен магией до предела, он был густым, словно нектар, и им можно было почти что дышать. Портала позади уж не было. Там, где мы появились, теперь висела лишь легкая, переливающаяся дымка, сквозь которую угадывались очертания какого-то фантастического леса с деревьями из хрусталя и серебра.

Внезапно звон в воздухе усилился. С неба, плавно покачиваясь, будто пушинки, начали опускаться крупные, пушистые хлопья. Но это был не снег. Присмотревшись, я понял — это были лепестки. Лепестки невиданных цветов, мерцающие всеми оттенками фиолетового и серебра. Они мягко ложились на траву, на машину, и каждый из них тихо «звенел», как маленький колокольчик.

И на одном из таких лепестков, спланировавших прямо на капот машины перед лобовым стеклом, стояла… маленькая «фигурка». Она была не выше ладони, изящная и совершенная. Крошечная женщина с крыльями стрекозы, отливавшими радугой. Ее платье было сплетено из тех самых сияющих лепестков. Она парила в воздухе, и от нее исходило мягкое, лунное сияние.

Маленькое личико повернулось в нашу сторону. И я увидел глаза — бездонные, как сама эта ночь, полные древней мудрости и безжалостного любопытства.