— О, мы тоже переродились, товарищ Берия, — произнесла Глория, выходя из-за его спины, когда он замолчал — Нагльфар… наше судно… он тоже меняет нас. Мы стали… другими. Ведь Нагльфар не просто корабль. Он — предвестник грядущих событий.

Берия насторожился.

— Предвестник чего? — спросил он напрямую.

Черномор обернулся к нему, и в его глазах заплясали холодные зеленые огоньки.

— Рагнарека, дружище! Мы — такие же предвестники конца света, как и первый всадник! Как там было в пророчестве вельвы, Глория?

— Хрюм едет с востока, щитом заслоняясь… — начала нараспев ведьма, но Черномор её перебил:

— А, да! В общем, бла-бла-бла и все сдохнут, а Нагльфар плывёт! Понял, о чём я, Лаврентий?

— Нет. — Берия, возможно и понял, но, чтобы получить подробные объяснения, на всякий пожарный мотнул головой.

— Это я к тому, что пошли бы они в жопу, все эти пророчества! — вновь громогласно рассмеялся карлик. — Где сейчас этот грёбаный великан Хрюм? А Нагльфар плывет! Я теперь его капитан! И буду делать то, что захочу! А конец света пусть идёт туда же, куда и само пророчество! Мы с моей красавицей еще пожить хотим в этом прекрасном мире в своё удовольствие! Люблю тебя! — послал он воздушный поцелуй ведьме.

— И я тебя, милый! — мгновенно отозвалась она.

После этого в каюте воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом корабля. Лаврентий Павлович медленно кивнул, радуюсь в душе, что позиция Черномора близка к его собственной. Правда, с небольшой поправкой, что жить он собирался не «в своё удовольствие», а на благо Родины.

— Это… весьма интересно… — произнес он. — Возможно, нам есть что обсудить, товарищ капитан. Ну, и посоветоваться…

— Ну, давай, прикинем, что нам всем с моим другом и командиром сделать можно. Надо вернуть его к нормальной жизни. Он-то за нас с Глорией ничего не пожалел! Даже в загробный мир явился…

Наконец-то разговор пошел куда конкретнее. Берию несказанно порадовало, что Черномор до сих пор называл товарища Чуму другом и командиром и не забыл всего, что тот для них совершил. Он размеренно и обстоятельно рассказал о своей задумке.

К его большому разочарованию, Глория не знала о слабых местах Первого Всадника, хотя информации она накопила изрядно. Однако, ничего такого, что можно было бы использовать, Берия не услышал. Оставался единственный вариант — Глафира Митрофановна и её нерождённое еще дитя. Однако, как добраться до неё? Это был основной вопрос.

— Ты хочешь, чтобы мы каким-то образом помогли тебе проникнуть в поместье Перовских? — голос Глории звучал как хрустальный ручеек.

— Да, помогите! — выпалил нарком. — Том признался, что ему не по силам преодолеть защиту старых русских колдунов. Да еще и леший…

— Ты просто не понимаешь, о чём просишь, Лаврентий, — на этот раз ответил Черномор. — Это не просто укрепленное место. Это — живой узел силы. Пескоройка. Духа защитника такого уровня я вообще никогда не встречал, — признался он. — Может, придумать что-то другое?

— У нас нет выбора, — пожал плечами Берия. — Мы должны действовать, чтобы не потерять товарища Чуму. Помогите, прошу!

Черномор молчал, его взгляд был устремлен через окно в горизонт, словно он видел то, что недоступно остальным. Глория обменялась с капитаном долгим взглядом, полным понимания.

— Хорошо, — сказала она. — Мы подумаем, что можно сделать. Дайте нам немного времени, товарищ нарком.

— Только у нас его не очень много, — произнес Лаврентий Павлович. — Мы не знаем, насколько далеко зашло перерождение Всадника. И вообще не знаем, возможно ли то, что мы пытаемся совершить.

— Цена промедления очевидна, — согласился с ним капитан Нагльфара. — Через сутки встречаемся здесь же…

Спускаясь по костяному трапу обратно на палубу катера, Берия молчал. Когда они уже отчаливали от борта корабля-призрака Том Бомбадил, стоя за спиной наркома, на прощание помахал рукой Глории, чья фигура таяла в сгущающемся вокруг «Нагльфара» тумане.

— Жутковатые ребята, — наконец, выдохнул нарком, повторив ранние слова Тома.

Он стоял и глядел, как призрачный корабль начинает медленно погружаться в воду, не оставляя на поверхности ни единого всплеска или волнения.

— Зато действенные, Лаврентий Павлович, — философски заметил Том, поправляя свой цилиндр, котрый едва не сорвало с его головы порывом ветра.

— Очень и очень действенные, товарищ нарком, — подтвердил командующий Черноморским флотом, присутствующий тут же, на катере, вместе с Лаврентием Павловичем. — Думаю, что немцы на Черном море больше не появятся.

Катер развернулся и на полной скорости помчался прочь от этого гиблого места, где исчезал в пучине корабль мертвецов, унося с собой память о леденящем душу ужасе и запахе медной крови. Отчаянно рыча моторами, он вынырнул из полосы внезапно сгустившегося тумана на чистое водное пространство. Здесь даже казалось, что солнце ярче светит, а воздух потерял тот мертвенный, сладковатый привкус, что витал вокруг Нагльфара.

«Жутковатые ребята», — повторил про себя Берия, глядя на убегающую за кормой молочно-белую стену, за которой уже было не разглядеть ни корабля, ни его двух капитанов. Да-да, Глорию товарищ нарком тоже однозначно определил в капитаны. Облегчение от того, что переговоры прошли успешно и союзники не отказали, смешивалось с тягостным предчувствием невероятно сложной операции.

— Действенные, не спорю, — сказал вслух Лаврентий Павлович, обращаясь к Тому и вице-адмиралу. — Но цена их помощи может оказаться слишком высокой. Они помогают совсем не из любви к Советской власти.

— Они помогают из любви к товарищу Чуме, Лаврентий Павлович, — мягко поправил его Бомбадил, успевший закурить и теперь пускающий дым по ветру. — А это куда более крепкая связь. Черномор не лгал, он действительно считает Романа своим другом и сделает для него всё возможное… и невозможное тоже.

На следующий день катер вновь скользил по зеркальной, неестественно спокойной воде в условленном квадрате. На море стоял полнейший штиль — ветер совершенно отсутствовал, ни малейшее движение воздуха не нарушало зеркальной морской глади.

Берия, несмотря на внешнее спокойствие, нервно постукивал пальцами по костяному поручню на носу катера, на который он навалился локтями. Том Бомбадил напротив, казалось наслаждался предрассветной прохладой, лениво опираясь о борт.

Как и в прошлый раз, воздух вдруг загустел, потяжелел, и из ниоткуда вдруг выросла молочно-белая стена тумана. Солнце померкло, сменившись знакомым мертвенным полусветом. И так же бесшумно, без единой волны, из пучины возник черный корпус «Нагльфара», его уродливые борта и рваные паруса, словно сотканные из ночи. На палубе их уже ждали два силуэта.

На сей раз костяной трап был спущен мгновенно. Берия и Том поднялись на борт. Черномор встретил их в капитанской каюте со своим обычным мрачным юморком, а Глория сидела за небольшим столиком, на котором лежала развернутая старинная карта, нарисованная на чем-то, напоминавшем выдубленную человеческую кожу.

— Что-нибудь придумали, товарищи? — после небольшого обмена приветствиями без предисловий спросил Берия, опускаясь в предложенное Глорией кресло.

— Придумали, Лаврентий Павлович, — ответила ведьма, и её голос-ручеек звучал теперь с металлическими нотками. — Преодолеть защиту Пескоройки невозможно. Ни для кого. Даже для нас. Сила, что охраняет это место, древняя и могущественная, а наша же на сегодняшний день всецело связана с Нагльфаром. А приплыть туда мы, увы, не можем.

— Но ведь есть же какой-то выход? — продолжал настаивать нарком.

— Выход есть всегда, Лаврентий, — в разговор вступил Черномор. Его глубоко посаженные глаза сверкнули в полумраке. — Просто он часто ведет такими путями, на которые благоразумный человек не стал бы даже ступать… Защита Пескоройки безупречна против живых, против мертвых, против магии… Но и она не абсолютна.

Глория провела изящным пальцем по карте, указывая на излучину некой реки, обозначенную рядом странных рун.