Когда один из команды, скрипя позвонками, повернул голову в сторону катера на котором находился товарищ Берия, Лаврентию Павловичу показалось, что на него смотрит сама Смерть, забывшая, что такое милосердие. Том Бомбадил, обычно невозмутимый, сдвинул свой высокий цилиндр на затылок и тихо выдохнул:

— Жутковатые ребята! Не поздоровится тому, кто встретит их в открытом море…

— Вот немцам всё время и не здоровится, — кивнул нарком. — А мы с ними, вроде как друзья…

Из густого неподвижного тумана, окутавшего поднявшийся на поверхность Нагльфар, ступила к борту низенькая, но коренастая фигура его капитана. Это был Черномор. Его длинные волосы и непередаваемо длинная борода, в которую были искусно вплетены разноцветные водоросли, развевались на ветру. Глаза, обращенные на Лаврентия Павловича, пылали холодным зеленым огнём.

За его спиной, словно сотканная из лунного света и предрассветного тумана, возникла Глория. Её красота была столь же вневременной и пугающей, сколь и уродство её команды. Длинные серебристые волосы вились живыми змеями, а глаза, ярко-зеленые, как ядовитая медуза, смотрели на людей с любопытством хищницы, оценивающей добычу.

На фоне плавучего кошмара корабля мертвецов фигура вышедшей из тумана Глории казалась почти нереальной. От неё веяло властью приливов, тайнами глубин и, отчего-то, горьковатым запахом полыни. Она была живой, полной сил, и ее красота была столь же ослепительной, сколь и пугающей.

— Ты звал нас, смертный⁈ — Громовой голос Черномора разнёсся над волнами. — Говори!

— Приветствую, капитан Черномор! — крикнул Лаврентий Павлович. — Потрясён вашей красотой, обворожительная Глория! Вы помните меня, товарищи?

— Мы узнали вас, товарищ Берия! — звонко крикнула с высокой палубы ведьма.

— Команда Нагльфара приветствует вас! А это кто? — В её голосе неожиданно послышались радостные нотки. — Том? Неужели это ты?

Том Бомбадил, обычно столь болтливый и ироничный, стоял молча, вглядываясь в Глорию. Он чувствовал исходящую от нее силу — древнюю, дикую, не подчиняющуюся ни советским законам, ни законам магии, известным ему. Сейчас она обладала могуществом, куда более мощным, чем при жизни. Хотя, рыжий ведьмак чувствовал, что Глория жива каким-то странным образом.

— Это действительно я, Госпожа! — Тряхнув рыжей шевелюрой, Том Бомбадил низко поклонился своей бывшей наставнице.

— Как же я рада, что ты жив! — произнесла Глория.

— Я просто счастлив вновь вас увидеть, мадам! — Бомбадил приложил руку к груди, демонстрируя, что до сих пор предан своей госпоже.

— Ты обязан мне рассказать о своих приключениях, Том! — воскликнула ведьма. — А мы с Черномором взамен расскажем тебе о своих!

— Почту за честь, Госпожа! — вновь склонил голову шотландец.

— Тогда лезь на борт, дружище! — проревел коротышка-капитан. — Кто-нибудь, сбросьте ему трап. — Лаврентий, дружище, и ты тоже поднимайся! Угощу, чем морской бог послал!

Лаврентий Павлович, если и заколебался, то лишь на мгновение. Подняться на борт корабля, сотканного из ногтей мертвецов, в общество вечно проклятых душ и людоедов-мертвецов? Это, конечно, перебор. Но отступать было не в его правилах, особенно перед такими… необычными союзниками.

— Что ж, — крикнул в ответ нарком, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Раз уж любезно приглашаешь, капитан, грех отказываться от такого гостеприимства!

Трап, сплетенный из берцовых человеческих костей, покрытый скользкими водорослями и обросший колючими ракушками, с грохотом упал на палубу катера. Том Бомбадил, не колеблясь ни секунды, схватился за него и с необыкновенной ловкостью начал подъем.

Лаврентий Павлович на мгновение задержался, бросив взгляд на свою команду, застывшую в суеверном ужасе. Он резко мотнул головой, отдал тихие распоряжения капитану катера, чтобы тот оставался наготове и, вздохнув, последовал за рыжим ведьмаком.

Воздух на палубе был терпким и сладковато-соленым, с отчетливым привкусом медной крови. Запах разложения практически не ощущался, но Лаврентий Павлович всё равно улавливал его каким-то шестым чувством. Мертвецы-матросы продолжали свою безмолвную работу, не обращая на гостей ни малейшего внимания. Их мутные глаза смотрели сквозь прибывших, устремленные в какую-то вечную, недостижимую даль.

Черномор хлопнул засмотревшегося на мертвецов Берию по плечу своей мощной ладонью. Удар был таким весомым, что нарком едва удержался на ногах.

— Не боись, Лаврентий — они сыты! — хохотнул капитан, и его борода, с вплетенными водорослями, затрепетала, как живая. — Немецкие подлодки нынче для них, как для тебя шпроты! Иди за мной, товарищ нарком, я тебя угощу такой вкусной настойкой — с одного глотка волосы на груди дыбом встают! — И он оглушительно захохотал.

— Не обращай внимания на его грубость, Лаврентий Павлович, — произнесла Глория, и ее голос звенел, как хрустальный колокольчик, заглушая скрип снастей ужасного корабля. — Черномор всегда таким был.

— Да и мы тоже не кисейные барышни, мадам Глория! — Улыбнулся нарком, тоже хлопнув карлика ладонью по плечу. — Жду не дождусь, чтобы попробовать этой чудесной настойки!

— Вот это по-нашему! — вновь заржал Черномор. — Айда за мной!

— Том, — Глория тем временем взяла Бомбадила под руку. Ее прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно, словно от прикосновения к жгучей медузе. — Пойдем, я покажу тебе Нагльфар. Тебе ведь всегда было интересно, как устроены великие артефакты, не так ли?

Ведьма повела своего ученика вдоль борта, мимо молчаливых мертвецов, натирающих до зеркального блеска металлические снасти корабля.

— Они не причинят тебе вреда, мой мальчик, — улыбнулась Глория, заметив его настороженный взгляд. — Они чувствуют мою волю. А ты мой старый друг.

— Госпожа, — вновь склонил голову рыжий ведьмак, — вы, как всегда, неподражаемы!

Взгляд Тома скользнул по обшивке корабля, которая, казалось, пульсировала тусклым, фосфоресцирующим светом. И тогда он понял, что Нагльфар — это не просто «корабль мертвецов». Это живое, вернее, псевдо-живое существо, симбиоз заколдованного материала, костей и проклятых душ, плывущий по воле своего капитана и его могущественной спутницы. И каждый из них вливал в это судно частицу себя, а то и куда больше, ведь каждый на этом судне — часть команды, часть корабля.

Глория, словно читая его мысли, провела рукой по борту. Под ее пальцами обшивка судна на мгновение ожила, и в ее прожилках пробежали струйки холодного зеленоватого огня.

А в это же время в шикарной капитанской каюте, отделанной с чрезмерной роскошью, Черномор налил Берии какой-то прозрачной жидкости из темного глиняного кувшина, обросшего ракушками, в кубок, выдолбленный из человеческого черепа.

— Ну, товарищ нарком, давай за вашу победу! — грохнул капитан, подобрав такой тост, от которого Берия не сможет открутиться. — Заметь, и мы помогаем вам по мере сил.

— За это вам огромная благодарность! — Лаврентий Павлович, превозмогая отвращение (пить из человеческих черепов ему еще не приходилось), сделал небольшой глоток. Настойка оказалась ледяной и обжигающе крепкой. Вкус был странным и сильно отдающим водорослями. Первое чувство — словно крепкой перчёной настойки хлебнул. Но следом за жжением по телу разлилась волна неожиданного, животного тепла, а в голове прояснилось.

— Недурно, — хрипло выдохнул Берия, ставя кубок на стол. — Сразу видно — правильный продукт!

— Ну что, Лаврентий, — прищурился Черномор, наливая по второй. — Звал ты нас не просто так. Я прочёл твоё сообщение, но хочу услышать от тебя подробности.

Берия, не теряя ни секунды, изложил суть проблемы. Он говорил внятно, четко, как докладывал на Политбюро. Он рассказал о перерождение товарища Чумы в Первого Всадника Апокалипсиса, об угрозе которая грозит всему миру, о конце света, о плане, с помощью которого можно было пробудить потерянную человечность в глашатае Армагеддона.

Лаврентий Павлович даже не заметил, как в капитанской каюте появились Глория с Бомбадилом. Ведьма внимательно слушала рассказ наркома, стараясь не отвлекать его от сути и не упуская ни единого слова.