Его вопрос повис в табачном воздухе, острый, как лезвие. Мы с Ваней переглянулись. В его глазах я увидел тот же самый холодный расчёт, ту же арифметику риска, что прокручивал в своей голове. Да, сроки сорваны. Да, мы идём неподготовленными. Но шанс застать их вместе… такому шанс — накрыть их разом, мы не должны были упустить.

Я перевёл взгляд на Остера.

— Передайте Людвигу, что мы не отказываемся. К вечеру мы будем готовы.

Генерал-майор едва заметно кивнул:

— Отлично. Наши люди устроят штурм главных ворот, едва только проклятый колдун войдет в институт Левина. Это создаст необходимый вам хаос. Остальное — ваша задача.

Он поднялся, походя поправив пиджак.

— Мне пора. Удачи, господа. Германия надеется на вас.

Надо же, такого я и не ожидал услышать — «Германия надеется на нас».

Дверь за генералом закрылась, и отсчёт времени пошёл. На подготовку оставались какие-то жалкие часы.

— Ну что ж, — хрипло сказал Ваня, снова берясь за карандаш. — Мечты сбываются: оба зайца собрались в одном месте. Теперь бы нам только не промахнуться.

— Жаль только, — произнёс я, — что зайцы оказались еще теми матёрыми волчарами.

Мы обменялись взглядами, в которых не было ни страха, ни сомнений. Только решимость. Цена провала нам тоже была известна. Оставалось лишь заплатить её. Или победить.

Скрежет грифеля по бумаге стал единственным звуком в комнате, нарушающим тягостное молчание. Ваня с упрямой сосредоточенностью вырисовывал контуры здания института Левина — подъезды, окна, вентиляционные шахты.

— Лаборатория на третьем этаже, — пробормотал он. — А вот здесь, ты помнишь, держали нас с профессором Трефиловым…

— Вам довелось там побывать? — изумлённо ахнул Шульц. — Но как вам удалось выбраться?

— Это долгая история, — усмехнулся я. — Когда-нибудь я вам её расскажу. Но тогда этот институт не был настолько защищён. Сейчас это настоящая цитадель.

— Подытожим: люди Бека будут у главных ворот, пока колдун не зайдёт внутрь…

Ваня резко провёл линию, отмечая главный вход.

— Штурм ворот — это отличный отвлекающий манёвр. Но настоящая охота «на ведьм» начнётся внутри, и мы будем вести её в одиночку. Без поддержки.

Он отложил карандаш и посмотрел на меня. В его глазах, обычно таких живых и ироничных, теперь была сталь.

— Хорошо, хватит гадать. План мы уже изучили досконально, а ничего другого у нас нет. Проверяем снаряжение и ждем указанного времени!

За окном медленно садилось солнце, окрашивая заснеженные берлинские крыши в багровые тона. Вечер приближался неумолимо.

— Пора, — сказал Ваня. — Нам нужно быть на месте до того, как Остер начнёт штурм.

Мы вышли на улицу. Воздух был холодным и колким.

Я посмотрел Ване в глаза.

— Ну что, поехали, братишка?

Неожиданно воздух рядом с нами пришел «в движение». И из него соткалась уродливая, горбатая и приземистая фигура злыдня.

— А мош-ш-но Лих-х-орук пойдет с п-пратиш-шкой Ш-шумой? — с надеждой взглянув на меня единственным глазом, произнёс злобный дух. — Лих-х-хорук п-рих-ходитс-с-ся! П-праф-ф-фда-п-раф-ф-фда! Он п-пудет рф-ф-ать ф-фрагоф-ф-ф на ш-шас-с-сти и уп-пиф-ф-фатьс-с-ся их-х с-с-страх-хом!

— Куда ж мы без тебя, дружище? — Я хлопнул злыдня по плечу. — Повеселимся, как следует!

— Лих-хорук люп-пит ф-ф-фес-с-селитьс-ся, ос-с-соп-пенно п-п-пош-шрать! — Плотоядно щелкнул зубами злыдень.

— Тогда за дело! — произнёс я, загружаясь в старенький «Опель» Шульца.

[1] Ханс Пауль О́стер — немецкий военный деятель, генерал-майор (1942). Известен как инициатор заговора по свержению Гитлера (1938) и участник антинацистского Сопротивления во время Второй мировой войны.

Холодный двигатель «Опеля» Шульца злорадно кашлянул и, наконец, завелся, выплевывая в сумеречный воздух клубы пара. Мы выдвинулись в сторону института в сгущающихся сумерках. А за машиной незримой тенью следовало наше невероятное пополнение в лице Лихорука, который просто рвался в бой.

Ну, такова природа всех злыдней — высосать из смертных простаков как можно больше жизненной энергии. Не завидовал я тому, кто попадётся на зубок моему братишке — посмертия тому точно не видать, как своих ушей — ни Ада, ни Рая, ни даже Лимба.

Мы прибыли на указанную улицу примерно за час до начала операции. Берлинский сумрак уже окончательно превратился в ночь, но улицы не были пустынны — из окон лился электрический свет, слышались обрывки разговоров и даже весёлый смех. Война полыхала где-то далеко, а здесь жизнь, пусть и натянутая, как струна, все еще пыталась бить ключом.

На месте нас уже ждали. Из подворотни мягко отделилась тень и жестом указала на дверь одного из ресторанчиков. Это был связной Бека. Мы вошли внутрь, и нас встретил густой запах жареного мяса, табака и пива. За столиками у окон, зачехленных темными шторами, некоторые из которых были отодвинуты для обзора, сидели люди в штатском.

Их позы были расслабленными, кружки стояли на столах, но глаза были жестко сфокусированы не на собеседниках, а на улицу, на массивное, мрачное здание напротив — бывший «Институт геронтологии», а ныне — «Институт исследований оккультных наук и магических практик», которым и руководил профессор и эсэсовец Рудольф Левин.

В глубине зала, в отдельном кабинете, мы нашли генерал-полковника Бека и генерал-майора Остера.

— Проклятый колдун еще не заявился, — без предисловий произнес Бек. — Наши люди готовы. А вы?

— Готовы, — коротко и уверенно ответил я, хотя, сомнения, конечно, имелись. Но зачем о них знать нашим временным союзникам?

Мы заняли позиции у окон, отодвинув тяжелые портьеры ровно настолько, чтобы видеть улицу. Тянулись томительные минуты. Нервы были натянуты до предела. Ваня неподвижно сидел у щели в шторах, его лицо было каменной маской. Шульц о чём-то переговаривался с «генералитетом», видимо, координировал будущие действия.

Наконец, на дороге показался огромный чёрный «Mercedes-Benz 770», также известный как «Großer Mercedes». Он плавно подъехал к институту и замер у парадного входа. Шофер выскочил, чтобы открыть заднюю дверцу. Когда он это проделал, из салона медленно, опираясь на трость с орлиным набалдашником, выбрался высокий, сухопарый старик в длинной генеральской шинели с меховым воротником, красными отворотами и золотом погон на плечах.

Даже с такого расстояния в его фигуре чувствовалась леденящая душу уверенность и сила. Он не огляделся по сторонам, не проявил ни малейшего интереса к окружающему миру, будто был выше таких мелочей. Он просто направился к кованым дверям института, которые тут же бесшумно распахнули перед ним двое охранников-эсесовцев, предварительно отсалютовав старому колдуну вскинутыми руками. Старик поднялся на высокое крыльцо, где перед ним опять почтительно распахнули дверь.

— Ну что ж, — тихо, почти беззвучно выдохнул Бек. — Представление начинается. Gott mit uns[1]!

Едва тяжелая дверь института захлопнулась за спиной Вилигута, как люди в ресторанчике, сидевшие до этого практически неподвижно, ожили. Опытные бойцы Бека и Остера невозмутимо доставали оружие из-под столов, щелкали затворами и проверяли снаряженность магазинов.

Их движения были отточены, быстры и лишены всякой суеты. Каждый четко знал свою роль. Приглушенный лязг металла и сухие щелчки спусковых механизмов складывались в жутковатую симфонию, предвещавшую скорую бойню. Думаю, сегодня охране двух грёбаных утырков — Левина и Вилигута, сильно не поздоровится.

Мы же с Ваней, сверив часы с немецкой «группой поддержки», незаметно выскользнули из ресторанчика через кухню и, прижимаясь к стенам, обошли институт с «тыльной» стороны, где располагался черный ход. К слову сказать, он был не один, но этот — самый уязвимый, прикрытый всего одним часовым, патрулирующим узкий переулок.

Наш план заключался в том, чтобы проникнуть внутрь, пока основная группа отвлекает на себя внимание у главного входа. Расчет был еще на то, что к главному входу подтянутся еще и охранники с других постов, немного облегчив нам задачу. Это не могло не сработать.