День, когда я, наконец-то, сумел уверенно воспроизвести печать доппельгангера, ничем особым не выделялся из череды предыдущих дней, натурально слившихся для меня в одну сплошную пелену. Я работал практически без сна и отдыха, поглощая знания веды со скоростью взбесившегося пылесоса.

Если бы не ежедневные медитации, помогающие очистить время от времени закипающие мозги, я бы уже сломался, невзирая на тот момент, что организм ведьмака намного устойчивей к таким нагрузкам, чем у простого смертного. Но и у этой прочности тоже имелся свой предел — неделю без сна я тоже не выдержал, и в один прекрасный момент напрочь отключился.

Больше суток я лежал, словно мертвый, не подавая практических никаких признаков жизни. Даже дышал через раз, чем нимало перепугал своих «домашних». Уж что они только не делали, чтобы меня реанимировать. Но все их действия не принесли абсолютно никакого результата.

Не будь рядом с ними моего одноглазого братишки, заверившего моих убитых горем хозяюшек, что со мной ничего страшного не произошло (наша магическая связь действовала до сих пор и позволяла чувствовать состояние друг друга) — я просто слишком перенапрягся. Вот «аварийный выключатель» и сработал, начисто меня вырубив.

Когда я очнулся, то был жутко недоволен — каждая минута была на счету, а я, можно сказать, просрал почти двое суток. Естественно, что после этого я получил от Глафиры Митрофановны по самое не балуйся.

— Продолжай в том же духе! — недовольно высказалась она. — И, в конце концов, потеряешь еще больше времени! Если окончательно не сдохнешь!

После чего мне был приведен тысяча и один пример, чем может закончиться моё неуёмное рвение. И беспробудный сон в течении пары суток был не самым страшным исходом. Наука знает примеры, когда подобное надругательство над собственным организмом заканчивалось длительной комой.

Спорить с доцентом медицинских наук не имело никакого смысла, и я пообещал, что не буду больше испытывать себя на прочность. А выспаться мне действительно стоило, ведь буквально в этот же день я сумел произвести печать «двойника». Следующим этапом мне предстояло проверить её работоспособность. А поскольку других вариантов для копирования у меня под рукой не было, я мог потренироваться лишь на двоих людях — Глафире Митрофановне и Акулине, и одном злобном духе — Лихруке.

С моими хозяйками была лишь одна «беда» — они были женщинами, а я — мужчиной. Как в этом случае поведет себя заклинание, я не знал. А Лихрук и вовсе был нечистью. Но и отправляться в дорогу, не проверив работоспособность печати, от которой зависело моё беспрепятственное проникновение в столицу Рейха, я тоже не мог.

В общем, особого выбора у меня не было — это будет либо мамашка, либо её дочка. Заморачиваться копированием нечисти я не хотел. Всё-таки моим объектом копирования станет именно человек, а не нечистый дух. Поэтому и пробовать надо было на людях.

Я еще раз проверил правильность начертания печати, сверяясь с книгой заклинаний. Пробежался взглядом по самым сложным связкам и знакам. Всё оказалось правильным до самых распоследних мелочей — переживать не стоило. Но перед первым применение заклятия я всё равно дёргался. Сами бы попробовали оказаться на моём месте, сразу бы узнали бы почём фунт лиха.

В общем приготовив печать, я засел в старом сарае, зарывшись возле стены в прошлогоднюю солому, которой он был набит. Долго думать над тем, кто же станет «матрицей» для копирования, не стал — я решил применить печать на первом же человеке, кто окажется в моём поле зрения. Приникнув глазом к большой щели между досками сарая, я стал ждать.

Объявлять же о «тренировке» своим хозяйкам я не собирался. Не то, чтобы я боялся, но было как-то неудобно представать перед ними в образе женщины, причём, одной из них же — той, кто первый попадется «в прицел». И первой мне на глаза попалась Акулинка. Что ж, похоже, придется мне какое-то время почувствовать себя молодой красивой девушкой. Прикольный, наверное, будет опыт…

Печать, напитанная силой, уже висела в воздухе, и мне стоило только мысленно указать на объект копирования, что я и проделал. Сложная светящаяся конструкция (не видимая, впрочем, в обычном зрении) величаво проплыла по воздуху к Акулине, а затем стремительно в неё впиталась.

Девушка даже и не заметила моего магического воздействия. И это было весьма хорошо, не хотелось бы, чтобы те фрицы, кого я в будущем соберусь «копировать-дублировать» что-то чувствовали до тех пор, пока я их в расход не пущу. Чтобы шума лишнего не поднимали. А пока всё шло по заранее намеченному плану. И это здорово!

Прошло, наверное, секунд десять-пятнадцать, прежде чем печать «вынырнула» из тела Акулины, слегка изменив первоначальную окраску свечения. К этому я тоже был подготовлен — прочитал в веде, как проходит процесс создания полноценного доппельгангера, а не какой-нибудь там примитивной внешней копии.

На первом этапе печать «собирала данные» для создания двойника, а на втором — перестраивала тело мага согласно собранной информации, подгружая в мозг часть памяти, привычек и особенности поведения оригинала. Так что «доппель» должен был выйти совершенно неотличимый от объекта копирования.

Печать так же неспешно, как и до этого, полетела в мою сторону. Она беспрепятственно прошла сквозь доски сарая и накрыла уже меня. Никаких неприятных ощущений я не почувствовал, хотя был, в общем-то к этому готов. Ведь моему телу грозила грандиозная перестройка.

Мало того, что я из мужчины превращался в молодую девушку, так я еще и основательно терял в массе тела. Куда она денется, эта «лишняя» масса, я себе даже не представлял. Ну, ведь должна же она куда-то деваться? Ведь закон сохранения массы[1] продолжает действовать в нашем физическом мире! И замкнутая система, какой, по сути, является моё тело, так и осталось замкнутой.

В общем, долго ломать голову над этим эффектом я не стал. Как говорил один мой приятель из «родного времени», когда не мог объяснить странные парадоксы, время от времени встречающиеся на его пути — не иначе чёрная магия. Вот и я решил поступать точно так же — чёрная магия, чего с неё взять?

Я опять бросил взгляд на девушку, развешивающую постиранное мокрое бельё во дворе на веревках, и залюбовался её ладной фигуркой. Причем, обратил внимание на тот факт, что любовался я Акулиной, как настоящим произведением искусства, без какой-либо сексуальной подоплёки. Странно, но никакого желания у меня не возникало.

«А ведь и правда, — подумал я, — что в последнее время большую часть своего времени я провожу в обществе Глафиры Митрофановны. Из-за постоянной загруженности на Акулину и внимания-то практически не обращаю. А вот Глафира Митрофановна, похоже, перетянула-таки одеяло на себя. Ну и пусть! Рома, он отличный парень, но меня, отчего-то, больше к Ване тянет…» — И у меня отчего-то сладко заныло внизу живота.

Чего⁈ Да я едва в голос не заорал от таких странных и несвойственных мне ощущений. Но сдержался, с трудом, зажав себе рот изящными маленькими ладошками. Э-э-э… Это чего за херня такая⁈ Я хоть и ожидал чего-то подобного, но оказался к нему абсолютно не готовым. Я отнял руки ото рта и поднес поближе к глазам. Даже в полумраке сарая мне стало ясно, что это не мои «старые» руки капитана Чумакова и не руки товарища Чумы. Это вообще не мужские ладони!

Похоже, что печать сработала, как положено — и это руки Акулины. Хрупкие. Изящные. Которые хотелось взять в свои руки и держать, не отпуская… А вот это уже точно я! Похоже, что и мысли, от которых меня недавно бросило сначала в жар, а затем в холодный пот, тоже ей принадлежат. Ничем другим подобную реакцию моего организма невозможно объяснить.

Но тянущие сладостные ощущения никуда не делись, твою мать! Я тупо глядел на «чужие» женские руки, которые теперь вроде как мои, и боялся проверить остальные части тела. Ведь это как-то неправильно, что ли… Как подглядывать за голыми девками в бане, только еще хуже… Тут ведь можно и пощупать, и погладить, по-настоящему ощутить настоящую бархатистость кожи и упругость молодого тела…