Ваня стоял у самого входа в зал, сжимая свой автомат побелевшими пальцами, будто тот был в состоянии его защитить. Его глаза были расширены, а лицо бледно. Но всё же он не дрогнул, когда моя огромная треугольная голова застыла рядом с ним, время от времени выбрасывая наружу раздвоенный змеиный язык.

— Не поддаётся, Ром? — крикнул он, перекрывая звук моей погремушки.

В ответ я лишь покачал своей огромной головой, с трудом умещая её в проёме. Мой взгляд упёрся в выбитую медную дверь, которая теперь лежала на полу зала, и неожиданно идея оформилась в моей голове, резкая, дерзкая и ясная. Что, если проложить свой путь? Не через защиту, а сквозь стены. Пусть эта чёрная дверь остаётся здесь своей несокрушимой крепостью. Мы пойдём другим путём, как говаривал дедушка Ленин.

Я двинул головой, указывая на ближайшую стену, как будто хочу её пробить. Затем издал низкое, гортанное шипение, пытаясь получше донести свою мысль.

— Ты хочешь… — Ваня попытался уловить суть моей пантомимы. — Проломить стену? Пойти в обход?

Мощный хвост с грохотом ударил по бетонному полу в знак согласия.

— Давай попробуем, командир! Раз уж ничего другого не выходит.

Моя ярость никуда не делась, она лишь нашла новый выход. Я не стал разбивать себе лоб — я сейчас разнесу весь этот проклятый этаж по кирпичику! И мы, наконец-то, доберемся до этих грёбаных нацистских ублюдков — Вилигута и Левина.

Моя ярость, уже было погребённая под грузом разочарования, снова вспыхнула, найдя новый, куда более разрушительный выход. Если эта чёрная дверь была неприступной крепостью, мы просто обойдём её, сровняв с землёй всё вокруг.

Я отполз на несколько метров вглубь зала, давая себе пространство для разгона. Моё гигантское тело, всё ещё кипящее древней силой, сжалось в тугую пружину. Ваня шарахнулся в бок, прижимаясь к уцелевшей стене, понимая, что сейчас начнётся.

С рёвом, в котором смешались шипение змея и яростный крик человека, я рванул вперёд. Целью была не дверь, а стена справа от неё, сложенная из старого, потрескавшегося бетона и кирпича. Да, места крепления двери к стене тоже укрепили магией, да и саму стену… Но, недостаточно.

Удар был сокрушительным. Моя бронированная голова, увенчанная костяными пластинами, врезалась в преграду. Мир на мгновение погрузился в оглушительный грохот и облако известковой пыли. Бетон не просто треснул — он взорвался изнутри, не выдержав чудовищного давления.

Кирпичи и куски штукатурки полетели внутрь соседнего помещения, и в образовавшейся бреши на мгновение сверкнул электрический свет, а затем — всполохи закоротившей электропроводки. Я отполз, готовясь к новому удару. Там, где прошла моя голова, зияла глубокая дыра, но её было недостаточно.

Снова разгон, снова удар — теперь всем телом. Я обрушился на стену всей своей многотонной тушей. Препятствие громко хрустнуло, металлическая арматура с визгом согнулась и порвалась. Ещё один удар хвостом-булавой, довершивший начатое, — и в стене зиял пролом размером с грузовик, открывая путь в следующее помещение.

Из пролома повалил едкий дым — где-то внутри что-то основательно полыхнуло и запахло вонью горелой проводки. Сквозь клубящуюся взвесь был виден огромный зал, установленный громадными стеклянными колбами, в которых пульсировала мутная жидкость, сквозь которую виднелись погруженные в неё человеческие тела.

Я просунул голову в пролом и издал короткое, торжествующее шипение, призывая Ваню следовать за мной. Путь был открыт. И теперь ничто не могло нас остановить.

Ваня перевёл дух, отряхнул с формы белую известковую пыль и рванул за мной, перепрыгивая через разбросанные по полу обломки. Его автомат уже висел на ремне, а сам он был готов к бою другими средствами — я чувствовал его слегка восстановившуюся Светлую силу, которая готова была вот-вот сорваться с его рук.

Я вполз в новое помещение, и холодный влажный воздух ударил в тонкое обоняние змея. Он был густым и стерильным, как в операционной, но с едким привкусом от горящей проводки и сладковатым тошнотворным запахом формальдегида и разложения. Тот самый запах, от которого стынет кровь в жилах и сжимается желудок.

Зал был огромным ангаром, уходящим в полумрак — пробки от короткого замыкания повышибало, и свет потух. Всё видимое пространство было заполнено этими стеклянными… цилиндрами. Десятки, если не сотни массивных стеклянных колб, каждая в два человеческих роста, стояли рядами, подсвеченные изнутри мерцающим синеватым светом.

Внутри пульсировала мутная, зеленоватая жидкость, и в ней, как жуткие экспонаты в музее безумного учёного, плавали тела. Они были подключены к пучкам трубок и проводов, что опутывали их с головы до ног, словно щупальца какого-то технологического паразита.

— Господи… — прошептал Ваня, вошедший за мной следом, и его голос дрогнул от ужаса и отвращения. — Что они с ними делают?

Моё шипение, нацеленное на дальнейшую атаку, замерло в горле. Древняя ярость, что горела во мне всего минуту назад, сменилась иным, куда более холодным и целенаправленным чувством. Это была не просто ярость. Это была неподдельная, первобытная ненависть. Та, что заставляет забыть о боли и самосохранении.

И в этот момент из темноты между колоннами цилиндров раздался спокойный, почти лекторский голос, усиленный небольшим магическим заклинанием.

— Импровизированный, но эффектный вход, товарищи комиссары. Вы превзошли все наши ожидания по задействованию тупой животной силы.

Из тени вышел еще не старый невысокий, слегка сутулый человек в идеально чистом белом халате, наброшенном поверх эсэсовской формы. Доктор Левин, догадался я, усилием воли заставляя себя трезво мыслить. Хотя в ипостаси гигантского змея это было весьма и весьма трудно.

В руках безжалостный учёный-монстр держал планшет, а его глаза за толстыми стёклами очков с любопытством разглядывали меня, будто гигантскую гремучую змею в террариуме, а не разъярённого монстра, только что проломившего бетонную стену и готового его сожрать или раздавить.

— К сожалению, — продолжил он скучным голосом, совершенно не меняя интонации, — вы вторглись в мою святая святых. И я не могу позволить вам творить здесь ваш коммунистический произвол и рушить столь тонкие научные процессы.

Я издал предупредительное шипение, и моя погремушка застрекотала, наполняя жутким треском мрачный зал. Я приготовился к броску, чтобы раздавить этого спокойного ублюдка, стереть его с лица земли.

Но Левин лишь вздохнул, словно уставший профессор, которому какие-то нерадивые студенты мешают проводить очень важную лекцию.

— Не советую вам этого делать, товарищи комиссары. Малейшая вибрация, — он небрежно махнул рукой в сторону колб, — и вы их всех убьёте. Вы же не хотите этого? Системы жизнеобеспечения очень хрупки. А их содержимое… — он усмехнулся, — это ваши, советские люди… И они ценнее, чем вы можете представить.

Я замер. Моё тело, сжатое для смертельного прыжка, онемело. Он был прав. Я чувствовал хрупкость этих стеклянных колб. Если мы затеем здесь драку, все эти люди, кто бы они ни были, будут уничтожены.

Ваня застыл рядом со мной, его взгляд метнулся от Левина к ближайшей колбе, где плавало тело молодой обнажённой девушки, оплетённое трубками и проводами. Её длинные волосы парили в жидкости, которой были заполнены колбы, словно в невесомости. А её симпатичное лицо было искажено болезненной судорогой.

Левин широко улыбнулся, видя наше замешательство.

— Вот и хорошо. А теперь давайте поговорим, как цивилизованные… э-э-э существа. Я бы уже не стал называть людьми всех собравшихся в этом зале. Даже себя

И в глубине зала, за рядами пульсирующих цилиндров, послышались тяжёлые, мерные шаги. Очень тяжёлые и отдающие железным лязгом. Будто кто-то огромный и облачённый в средневековые доспехи приближался к нам. И с каждым его шагом лёгкая дрожь пробегала по полу, заставляя жидкость в колбах колебаться.