На скорую руку «исследовав» меня какими-то своими методами, духи даже дали несколько советов по части того, как нужно обращаться со строптивым даром, который норовит постоянно выйти из-под контроля. Но, честно говоря, все их советы (если отбросить шелуху) сводились к самоконтролю. Но это мне сумел растолковать еще «мастер Йода», плавающий на каменной глыбе по рекам магмы в своём огненном мирке.

После того, как сеанс общения с духами был окончен, я перекочевал в лабораторию дедули, где надо мной от души поиздевался не только он сам, но и Глаша с Акулиной. Чего они только со мной не делали — от обычных анализов, до измерения моего магического потенциала.

Работа спорилась еще быстрее обычного — ведь теперь и дочь Глафиры Митрофановны была самой настоящей ведьмой, получив сей дар «из рук» погибшей Глории. Мне только одно было непонятно: как сама Глория, вернувшая себе материальность после смерти, обращается с магическими силами, не имея больше ведьмовского дара?

В общем, дверь в лабораторию закрылась за мной сама собой, будто предупреждая, что я не имею права уйти, пока не пройду весь спектр дедовских «тестов». Воздух здесь пах смесью сушеных трав, паленой шерстью, железом, кровью и чем-то неприятно едким — то ли остатками алхимических реакций, то ли магическим перегаром.

Сводчатый потолок потайного дедулиного подземелья был испещрен руническими письменами и сложными магическими формулами, мерцающими приглушенным разноцветьем знаков. Судя по четко прописанным цепочкам заклинаний, эти «художества» были рассчитаны и начертаны рукой Глаши. Я уже сталкивался с подобной манерой работы, когда мы еще жили в Тарасовке.

Глафира Митрофановна уже меня ждала, скрестив руки на груди и с довольной ухмылкой. Её уже основательно округлившийся животик вызвал у меня улыбку умиления, но не поколебал желание моей суженой, основательно надо мной «поиздеваться».

Уже через мгновение я лежал в центре зала, на каменном столе, изъеденном глубокими царапинами. Живой «полигон» для магических экспериментов был готов. Глаша подошла и методично принялась чертить на моей груди какие-то символы и знаки каким-то явно зачарованным пером. Моя кожа шипела в местах соприкосновения, и на ней проявлялись магические узоры.

— Твоя разработка? — поинтересовался я.

— Нет, — мотнула головой моя любовь, — Вольга Богданович «сосватал». Стала бы я заморачиваться с такой архаичной штуковиной?

Акулина, стоявшая рядом с массивным дубовым столом, уставленным склянками и странными механизмами, лишь усмехнулась и провела рукой над серебряной чашей, установленной на кованной жаровне. Огня в жаровне не наблюдалось, но жидкость в чаше тут же забурлила, поднимаясь над емкостью густым непрозрачным паром.

— Для начала, — начал дедуля, подходя ко мне и со скрипом потирая сухие руки, — проверим границы твоего «неосознанного» контроля этой силы. — Он достал из кармана черный камень с выгравированными на нём рунами и сунул мне в ладонь. — Держи. Не отпускай, что бы ни случилось! — предупредил мертвец.

Я только успел сжать пальцы, как камень мелко завибрировал, а затем из него вырвались тонкие, как иглы, «щупальца». Они впились мне в руку, и прошмыгнули под кожу прямо сквозь поры.

— Спокойно! — рявкнул дед, когда я дёрнулся от неожиданности. — Никакого вреда не будет! Просто лежи и ничего не предпринимай — сила всё сделает сама.

Я сжал зубы — эта хрень возбуждала не самые приятные чувства в моём организме. А через мгновение я ощутил, как во мне всколыхнулась новоприобретённая сила, которой тоже не понравилось такое шустрое и бесцеремонное вторжение. Она быстро перекрыла доступ чужеродной энергии к моему телу, а затем заставила щупальца дрогнуть и убраться обратно.

— Отлично! — довольно кивнул Вольга Богданович, забирая камень из моей пуки. — Она тебя защищает! Но это были лишь цветочки.

— А теперь — настоящие исследования! — сказала Глаша, бросая на стол какой-то пергамент со сложной формулой. — Вот тут я немного доработала этот древний конструкт…

Акулина, тем временем, разожгла в железной жаровне огонь, протянула руку — и «вырвала» из огня язычок пламени.

— А теперь не шевелись, товарищ Чума! — предупредила девушка, помещая этот мерцающий лепесток внутрь заковыристой пентаграммы, нарисованной её матерью на моей груди.

Я послушно замер, а мгновение спустя вспыхнули огнём все символы, нанесённые на моё тело. Огненные «нити» оплели меня, заключая в плотный энергетический «кокон». Кокон не жёг, а скорее вибрировал, издавая низкий, нарастающий гул, словно внутри меня медленно раскручивалась невидимая глазу центрифуга.

Каждая огненная нить была снабжена своеобразным крючком, впивающимся в моё «нутро», и пытающимся вытянуть наружу ту самую неподконтрольную силу. Я чувствовал, как дар сопротивляется, сжимается в концентрированный комок где-то в глубине грудной клетки.

— Давай же, чертовка, покажи себя! — воскликнула Глаша, не отрывая восторженного взгляда от пылающих линий.

Боль нарастала. Это было не физическое жжение, а нечто глубже — ощущение, будто мою душу выворачивают наизнанку и протягивают через игольное ушко. В висках застучало. Картинка поплыла. И вдруг… тишина. Гул прекратился. Огненные нити погасли, оставив на коже лишь тлеющие и слегка чадящие огоньки и лёгкий запах озона.

Я выдохнул, думая, что всё кончено. Но это была лишь затишье перед бурей. Неожиданно из меня вырвалась «тень». Огромная, «живая» и холодная субстанция в форме змеи. Вернее — змѐя. Хоть это призрачное «создание» и было весьма похоже на Мать Змеиху, но я отлично видел, что оно — другое!

Тварь ударила рогатой головой в сводчатый потолок, и рунические письмена, плотно его покрывающие, вспыхнули ослепительном светом, гася её напор. Дедуля отскочил, с проклятием чертя в воздухе защитный знак. Акулина с криком перевернула серебряную чашу — и взвившийся к потолку пар на мгновение скрыл огромное тело змея.

Тень огромного гада, отражённая защитными чарами магической лаборатории Перовских, обрушилась вниз. Прямо на меня, и мгновенно вернулось обратно в моё тело. Я облегченно выдохнул, но… как обычно поспешил. Еще через мгновение моё тело начало стремительно меняться…

Берцовая кость хрустнула первой. Не треснула, а именно хрустнула — глухо, с неприятным сухим звуком, будто ломалась не конечность, а отмершая ветка. Я в ужасе посмотрел на свои ноги — они неестественно вывернулись, кости таза сдвинулись со своего места с тихим, влажным щелчком, и начали… растворяться.

Кожа на ногах натянулась, загрубела, и на ней проступил узор из темно-зеленых, почти черных чешуек. Мои ступни вытянулись, а пальцы ног превратились в некое подобие костяной «погремушки», и через пару секунд от моих конечностей не осталось и следа — вместо них со стола теперь свисал мощный и мускулистый кусок змеиного хвоста.

— Ох, ёп… — только что и мог выдавить дедуля, наблюдая за моими изменениями. — Акулина и Глаша просто остолбенели, они явно не ожидали такого впечатляющего представления. Но моя трансформация меж тем продолжилась и выше колен — и это были самые жуткие ощущения, которые я когда-либо испытывал в своей жизни.

Мышцы и сухожилия на бёдрах натянулись, как струны, кожа в паху лопнула, обнажив на мгновение мясо и белесую ткань фасций, которые тут же начали стремительно сращиваться, образуя единую, мощную структуру. Ноги сливались в один монолитный столб, который тут же начал удлиняться.

Боль была всепоглощающей, но крик застрял в горевшем горле. Трансформация рванулась вверх, к туловищу. Я почувствовал, как ребра раздвигаются, освобождая место для новых. Позвоночник с треском и хрустом начал расти: позвонок за позвонком, неимоверно вытягивая мое тело в невообразимую длину. Кожа на животе и спине лопнула в нескольких местах, но вместо крови из разрывов проступила та самая прочная и блестящая чешуя. Она нарастала с чудовищной скоростью, покрывая моё тело крепким подвижным панцирем.