Но всякое везение тоже имеет свои пределы. В моём воображении оно было похоже на старую изношенную веревку, но которую продолжали нещадно эксплуатировать. И с каждым новым испытанием она истончалась, и где-то в глубине души я уже начал слышать зловещий хруст рвущихся волокон. Но отступать я не собирался — не все важные дела еще закончены.

Возвращение домой было подобно входу в иной, забытый параллельный мир. Здесь пахло свежим хлебом и осенним дождем, а не серой, смертью и страхом. Здесь меня обнимали теплые и живые руки (ну, если не считать дедулю), а не хватали острые когти чудовищ и монстров.

Я, хотя бы на короткое мгновение, пытался раствориться в этой обыденности, тишине и спокойствии, пытался заставить себя забыть адский ландшафт, оставшийся словно выжженным навечно на внутренней стороне моих век. Но это было невозможно.

Первым делом я осведомился у Глаши, как чувствует себя наше необычное дитя? Не ускорился ли вновь его рост за время моего отсутствия? Не произошло ли вновь чего либо необычного? Но всё, к моему величайшему облегчению, шло хорошо — то есть обыденно. И это было просто замечательно!

Но даже в этом мирном уюте, среди привычных вещей и родных лиц, я понимал — передышка временная. Тень той войны, что я вёл в глубинах преисподней, оставалась здесь, и в обычном мире. Война с немцами еще не закончена, несмотря на то, что её ход существенно изменился.

Сталинградская битва шла уже совершенно по другому сценарию, и должна была вот-вот закончиться. Мы побеждали! Давили фрицев по всем фронтам! Я тешил себя мыслью, что моё вмешательство в историю дало свои плоды и эта разрушительная для всего мира война закончится быстрее и жертв будет намного меньше.

Но для этого мне следовало приложить еще немало усилий. И, перво-наперво — покончить с чертовым колдуном Виллигутом и его проклятым детищем — «Наследием предков», заботливо взращиваемым рейхсфюрером СС Гиммлером. Я чувствовал, что именно из этой оккультной клоаки скоро вылезет масса проблем.

Пусть, мы и уничтожили Верховную ведьму, которая помогла колдуну-нацисту вернуть утраченную силу, но вернуть информацию, которой она его уже снабдила, я был уже не в состоянии. Оставался лишь один проверенный способ — прямое физическое устранение. Как говаривал товарищ Сталин: нет человека — нет проблемы!

Хотя, на самом деле товарищ Сталин ничего такого не говорил. Эта фраза, приписываемая вождю, впервые прозвучала из его же уст в знаменитом романе Анатолия Рыбакова «Дети Арбата». Именно Рыбаков сочинил и вложил её в уста Сталину! И уже оттуда она пошла гулять, и никто в моём будущем и не помнил, откуда она взялась. Даже сам литератор с горечью сожалел о том, что никто не знает автора этого афоризма.

Но, в конце концов, разве это имело сейчас хоть какое-то значение? Ведь когда фашистская нежить ходит по земле, а оккультные разработки Третьего рейха угрожают изменить всё, чего я добился — философские размышления об авторстве цитат кажутся смехотворными.

Эх, отдохнуть бы пару дней, прийти в себя, дать отдых нервам. Но я знал, что не могу себе этого позволить. Каждая минута промедления давала врагу возможность оправиться, перегруппироваться, призвать на помощь новые, ещё более тёмные силы. Да и неожиданно приобретенный дар Матери Змеихи как будто напоминал: полученная сила — это не подарок, а аванс. Аванс, который нужно отработать.

Я стоял у окна, глядя, как закат окрашивает крыши домов в кроваво-алый цвет — совсем как те огненные реки, что текли под ногами у Изоха. Глаша, незаметно подошедшая (ну, это она так думала, что незаметно, а на самом деле я теперь чувствовал её на всей территории поместья), обняла меня сзади и прижалась щекой к спине.

— Опять в бой, любимый? — спросила она, и в её голосе слышалась тоска и усталость. Но я явственно ощущал и еще довлеющую над ними гордость за меня.

Я повернулся, обнял её за плечи и притянул к себе. Она прильнула ко мне, и в этом простом жесте было столько тихого доверия, что все ужасы Ада и сражения на земле мгновенно померкли.

— Не прямо сейчас, радость моя, — прошептал я ей в волосы, вдыхая знакомый, уютный запах свежего домашнего хлеба и молока. — Но и откладывать нельзя. Каждый день, который мы здесь, в тепле, они используют там… Во тьме. И эта Тьма находится отнюдь не в Преисподней.

— Я знаю, — она вздохнула. — Просто… будь осторожен, Ром. Ты вернулся не совсем… прежним. Я чувствую это… И сын наш тоже чувствует. Сильнее, да. Но и… будто что-то чуждое появилось в тебе… Я знаю, это дар древней богини, ты говорил… Но… Я не хочу, чтобы ты отдалялся от нас… Не хочу, что ты стал чужим… И я этого не допущу!

Она пристально посмотрела мне в глаза, и я увидел в её взгляде не упрек, а понимание. Что-что, а меня она чувствовала лучше кого-либо в этом мире. Новоприобретенная сила — дар Матери Змеихи, была подобна обоюдоострому лезвию — она могла решить кое-какие наши проблемы, но могла и в одночасье разрушить всё, чем я дорожил. И я это тоже понимал, как никто другой.

Глаша ещё какое-то время смотрела мне в глаза, словно пыталась разглядеть в них ту самую перемену, что её так тревожила. Потом мягко провела ладонью по моим волосам, которые после моих последних приключений основательно поседели.

— Ты сполна заплатил за этот дар, — сказала она тихо. — Но, чем именно — сам пока не знаешь.

— Победа — это то, что сейчас нужно, — ответил я, проводя пальцем по её щеке. — Нужно выжечь эту заразу под корень! Чтобы наш сын рос в мире, где нет места нацистской нечисти и их проклятому колдовству!

Я вышел во двор, чтобы подышать холодным осенним воздухом.

«Всё, хватит отдыхать, — мысленно подытожил я, глядя на уходящие за горизонт багровые тучи. — Пора заканчивать кровопролитие. Сначала Виллигут. Потом Гиммлер. А там, глядишь, и до Гитлера доберусь».

Теперь действие происходило на грани двух реальностей: обыденного мира и тайного мира магии, где современному оружию предстояло сойтись в противоборстве с древним черным искусством. Но я не сомневался в победе. В конце концов, мне всегда везло, будь я проклят!

Сейчас мне нужно было вернуться в Москву и доложить обо всем руководству страны. Перво-наперво о том, что демон Хаоса — уничтожен, и полное уничтожения нашему миру не грозит. На первый план вновь выходила война с нацистами, для завершения которой я был готов приложить все свои силы. Да, я конечно, рисковал, отправляясь «в мир» с неизученным и необъезженным до конца даром. Но времени, чтобы изучить его как следует у меня не было.

Сумерки сгущались, проглатывая алый горизонт. Ветер поднимал вихри из опавших листьев, бросая их мне под ноги, будто сама осень пыталась напомнить о краткости передышки. Я закрыл глаза, чувствуя, как энергия Матери Змеихи пульсирует в жилах, холодная и чуждая, но пока еще подчиняющаяся моей воле. Теперь она стала частью меня, хоть и требовала постоянного контроля. Как и первый всадник, которого я когда-то загнал в «глухой угол» собственного сознания, и так и не дал ему выбраться до сих пор…

Я закурил, чувствуя, как терпкий дым смешивается с холодным воздухом, пахнущим ароматом опавших листьев — настоящий, простой, человеческий вкус, в отличие от привкуса серы, крови и тлена, преследующего меня после последней боевой операции.

Весь день после возвращения из Германии, после того, как я обнял беременную жену, у меня не было ни единой свободной минуты. Едва я рассказал обо всём, что со мной приключилось, дедуля потащил меня в родовое святилище, показать меня, да и мой приобретённый дар духам предков.

После недолгого совещания с духами, куда не замедлил явиться и сам прародитель Вольга Святославьевич, пусть и основательно ослабленный, но вполне себе вменяемый, было вынесено однозначное решение: приобретение дара Матери Змеихи — огромная и просто-таки невероятная удача. Меня опять посчитали удачливым жучарой.

Теперь во мне, как подытожил дух прародителя, объединились две древние родственные силы двух древних божеств… Ну, или матёрых хтонических монстров (тут пусть каждый считает в меру своего разумения) — Ящера и Матери Змеихи, действительно приходящейся матерью подземному богу древних славян.