Сталин замер. На мгновение его непроницаемое лицо дрогнуло. Он медленно выпустил дым из трубки, смотря куда-то в пространство за моей спиной. Я видел, как в его глазах борются прагматизм полководца и ужас человека, понимающего цену такого решения.

— Бэрлин… — протянул он задумчиво. — Миллионы жертв… Что останется после? Мертвая зона в самом сердцэ Европы на вэка?"

— Да, товарищ Сталин, именно так, — подтвердил я.

Он снова прошелся по кабинету, его шаги были тяжелыми, словно он нес на плечах всю тяжесть этого выбора.

— Товарищ Чума… — наконец сказал он, останавливаясь напротив меня. — Вы предлагаете рискованный шаг. Очэнь рискованный. Но… — он снова замолчал, размышляя. — Если это может остановить войну… Сократить общие жертвы… нашэго народа…

Я чувствовал, как холодная тяжесть ложится на душу. Берлин… Да, там были нацисты, солдаты вермахта, некроты… Но там были и мирные жители. Старики, женщины, дети… Те, кого не успели эвакуировать, кто просто оказался заложником безумия своего фюрера.

Применить Гнев там означало бы уничтожить их всех без разбора. Сжечь их души вместе с душами тех, кого я считал врагами. Это был бы грех, который я бы нес до конца своих дней. Моя душа и так уже была черна и испещрена чудовищными шрамами от многочисленных убийств… Но там были только враги… А это… это перечеркнуло бы всё.

— Я понимаю… — тихо произнёс Сталин. — И я не буду приказать… Это твой выбор, товарищ Чума. Твоя совесть, твоя вэра… Решай сам… Удар по Берлину может закончить войну, но цэна… цэна ужасна. А несколько ударов по фронту могут сохранить миллионы мирных нэмецких жителей, но продлить войну и унести больше жизней наших солдат.

Он подошел к окну и посмотрел на затемненную Москву.

— Выбор за вами, товарищ Чума — делайте так, как считаете нужным. Я доверяю вашему рэшению…

[1] Согласно библейской традиции (на которой базируется предание о падении), Люцифера поддержала треть ангелов небесного воинства. В Откровении Иоанна Богослова (Откр. 12:4, 7–9) описывается, как хвост дракона (Люцифера/Сатаны) увлек с неба третью часть звезд, которые были низвержены на землю вместе с ним.

Пребывая в душевных терзаниях, я был не в курсе, что и на «метафизическом фронте» тоже идут ожесточённые бои. Позже, при личной встрече, мне об этом поведает «моё второе я» — Первый Всадник Чума. Но на тот момент я даже и не предполагал, что Ад и Небеса ожидают настолько серьёзные потрясения.

После того, как Люцифер «переродился», превратившись в одну из Высших Сил — Равновесие, ему открылась ранее недоступная дорога на Небеса. Но это был путь не завоевателя, а судьи. Денница больше не был Падшим Ангелом, жаждущим мести. Он стал воплощением беспристрастного Закона, живым балансом между Светом и Тьмой, поскольку вволю хлебнул и того, и этого.

А вот на Небесах воцарился настоящий переполох — ведь подобного доселе не случалось. Ангелы, веками знавшие лишь чёрное и белое, вдруг узрели саму Суть «Серого Начала». Хотя Люцифер-Равновесие не требовал Божественного Трона и не бросал никому вызов.

Он просто стоял в сияющих залах, и его молчаливое присутствие ставило под сомнение саму основу мироздания. Ведь если даже вечный бунтарь обрёл Высшую Цель и стал частью Божественного замысла, то что же тогда есть Добро, а что — Зло?

Но нашлись и те — самые упертые и консервативные, кто даже не попытался понять, что же на самом деле произошло. Для легионов под предводительством архангела Уриила[1], некогда сбросивших Денницу в бездну, Люцифер навеки остался олицетворением Зла, коварным искусителем, чье внезапное появление на Небесах могло быть лишь частью его очередного дьявольского плана.

Новое обличье Сатаны — не сияние Святости и не мрак Греха, а спокойный, неумолимый свет Закона — было для них лишь новой богомерзкой уловкой, обманом, плетущим паутину ереси прямо в сердце Небес, которые архангел был поставлен защищать. Именно Уриил, чья ярость всегда была столь же пламенной, сколь и слепой, первым выступил вперёд. Его меч, пылающий ослепительным огнём, был направлен в грудь бывшего Падшего.

— Где Метатрон⁈ — прогремел голос Уриила, эхом раскатившись даже по самым дальним уголкам Рая. — Что ты сделал с Гласом Господним? Ты пленил его, чтобы беспрепятственно сеять здесь свою ложь? Верни его немедленно!

Люцифер попытался объяснить. Он говорил спокойно, его слова были лишены былой язвительности и наполнены холодной, безличной Истиной. Он пытался донести, что прежняя вражда окончена, что всё было частью Божественного Пути, ведущего именно к этому моменту — моменту обретения Равновесия.

Но его просто не стали слушать. Слова о Равновесии, о необходимости и Тьмы, и Света, для сторонников Уриила звучали как кощунство, подтверждение его предательства и самой изощренной ложью. Крик «Не слушай Змея!» взметнулся под сводами Небес, и первый удар был нанесен.

И тогда смешалось всё на Небесах. Ситуация, которую, казалось, невозможно было представить вновь, повторилась. Ангелы разделились. Те, кто увидел в произошедшем глубинный промысел и новый этап Творения, встали на защиту Люцифера-Равновесия.

Другие, охваченные страхом и гневом от крушения незыблемых догм, ринулись в атаку под знамёнами Уриила. Большая часть ангелов не приняла новых правил, ведь они означали конец их простому и понятному миру. Засверкали мечи, и сияющие залы, где царили лишь гармония и покой, вновь огласились звоном клинков и криками ярости и боли.

Началась вторая война на Небесах, и на сей раз брат вновь шел на брата. Казалось, сама Твердь Небесная дрогнула от этого братоубийственного безумия. И когда чаша весов стала крениться не в пользу Люцифера и его немногочисленных сторонников, пространство самих Небес содрогнулось.

Произошло немыслимое: из самих глубин Ада, из открывшихся разломов мироздания, пахнувших серой и пеплом, к бывшему повелителю Преисподней, а ныне — воплощенному Принципу Равновесия, который дал их существованию смысл и оправдание, прорвалось подкрепление.

Это были те, кто тысячелетиями верно служил Люциферу. Они встали плечом к плечу с ангелами-прогрессорами, создавая немыслимый союз Света и Тьмы — живое воплощение того нового Равновесия, которое они пришли защищать. И битва вспыхнула с новой, невиданной силой. Эта Война перестала быть битвой Добра со Злом, она стала битвой прошлого с будущим, догмы с эволюцией.

Грохот сражения поглотил райские кущи. Вспышки ослепительного света Урииловых легионов сталкивались с холодным сиянием Люцифера и клубами адской тьмы его демонов. Райские кущи — обитель блаженства и неги, превратились в горнило хаоса. Сияющие чертоги почернели от опалённых перьев и следов «небесной крови», что пылала, как расплавленное золото.

Но ангелов, не принявших новый Закон, было больше, и весы битвы постепенно склонялись на их сторону. И когда могучий удар Уриила отбросил Люцифера на шаг, а легионы консерваторов, почуяв миг победы, ринулись в прорыв, пространство вокруг затрепетало иным, диким и древним светом. Не ангельской чистоты и не демонической мглы, а слепящей белизны бури, запаха озона и свежевспаханной земли.

С чудовищным грохотом в самый центр схватки врезалась колесница, запряжённая огненно-рыжими жеребцами, изрыгающими пламя. А на ней, с огромным мечом в руках, стоял могучий старец с седой бородой и глазами, полными неукротимой силы грома. Это был не кто иной как Перун, некогда славянский бог-громовержец, ныне же — святой Илья Пророк.

— Хватит! — прогремел его голос, затмив на миг даже гул битвы. — Не для того Вечный даровал всем жизнь в лике Своем, чтобы мы убивали друг друга!

Вслед за ним явились и другие боги, которые не пожелали влачить жалкое существование в Аду, и которых приняли на Небесах. Их появление резко изменило расклад сил. Это были не демоны и не ангелы в привычном понимании. Они были духами самой природы, древними и неукротимыми, пусть, и потерявшими былую силу, власть и влияние.