— Ну, так объясните мне, в чем проблема? — жестко потребовал Гиммлер.

— Он… он… каким-то образом скрывал свою суть… — продолжил Левин, вновь уставившись в огонь, словно тот действовал на него гипнотически. — Он появился в образе гигантского змея, играючи преодолев все ловушки и преграды… Даже то заброшенное крыло… — Он сглотнул, и его кадык судорожно дёрнулся.

Но его никто не пребивал, ни старик, уже слышавший от Рудольфа эту историю, ни Гиммлер, для которого она являлась чуть ли не откровением — шутка ли, к их борьбе за место под солнцем вмешались даже Высшие Силы.

— А затем пришёл Война… Чума не сумел укрыться от его взгляда, и принял свой истинный облик. После чего Второй Всадник обвинил его в слабости и потребовал передать ему первенство в этой четверке…

— И⁈ — нетерпеливо воскликнул Гиммлер, глаза которого уже загорелись каким-то фанатичным огнём.

— Он не выстоял против Первого — и ему пришлось отступить. Но он захватил с собой меня, — признался профессор. — Только так мне удалось уцелеть.

Левин замолчал, его плечи ссутулились под тяжестью воспоминаний. Он снова взял рог и залпом выпил остатки мёда, словно пытаясь смыть с горла горький привкус поражения.

— Война… он отступил, — произнёс старый колдун, — но не из страха. Он отступил, потому что понял: противник всё еще сильнее.

Левин мрачно кивнул, словно подтверждая слова учителя.

— Война не терпит поражений, Генрих, — не останавливался колдун. — Он питается ими. Он отступил, чтобы стать сильнее. Чтобы вернуться, когда чаша весов качнётся в нужную сторону. Но тогда, в тот миг… его гордыня была уязвлена.

Гиммлер слушал, не дыша, с трепетом воспринимая эту реальность, где древние мифы оживали и вступали в схватку уже в самом сердце Рейха.

— И этот… Первый Всадник… зачем он разрушил твой институт? Каковы его настоящие цели? Сможем ли мы выстоять против него? — В голосе рейхсфюрера СС впервые прозвучала тревога, несовместимая с его статусом одного из самых могущественных людей Европы.

— Я не знаю, Генрих… — Старик виновато развел руками. — Не знаю…

Гиммлер откинулся на спинку кресла, пытаясь осмыслить только что услышанное. Русские маги, Всадники Апокалипсиса… Это была уже не та война, которую он представлял себе. Это была гораздо более древняя, грандиозная и ужасающая битва. Цену котрой он себе слабо представлял.

— И что теперь? — тихо спросил он, обращаясь больше к самому себе, чем к своим собеседникам. — Если даже Война отступает перед ним… что можем сделать мы?

Вилигут выпрямился. В его глазах, отражавших адское пламя камина, вновь вспыхнула знакомая Гиммлеру сумасшедшинка:

— Мы можем сражаться, Генрих. Сдается мне, не будь рядом Войны — Чума бы не проявил себя так явно. Я надеюсь на очередную встречу с Войной, где он объяснит нам, какой стратегии следует придерживаться дальше. Ведь за тысячи лет своего существования он выиграл не одну войну. Он — её астральное и физическое воплощение.

— К тому же, явно вмешиваться в нашу жизнь Всадники не могут, — поддержал старика профессор Левин. — А используя знания, что передала нам Верховная ведьма, а также древнее наследие Карла, мы одолеем всех врагов! — убежденно заявил он.

Гиммлер медленно кивнул, его пальцы нервно постукивали по ручке кресла. В его глазах бушевала внутренняя борьба между холодным рационализмом стратега и фанатичной верой адепта тайных знаний.

— Ты прав, Руди, — наконец произнёс он, и в его голосе вновь зазвучала привычная властность. — Если даже Высшие Силы вступили в нашу войну, это означает, что ставки возросли до небес. И наша победа станет воистину величайшим триумфом в истории человечества.

Гиммлер замолчал, обдумывая дальнейшие действия. Его лицо было бледным, но решительным. Адское пламя камина плясало в его очках, скрывая выражение глаз.

— Значит, действуем так, — произнёс он твёрдо, посмотрев на профессора, — Рудольф, нужно срочно продолжить новые исследования и восстановить утраченное. Тебе будут предоставлены все ресурсы, какие только потребуются.

— Яволь, майн рейхсфюрер! — отрапортовал Левин.

Затем взгляд Гиммлера упал на Вилигута:

— Ты, Карл, постарайся выйти на связь с Войной. Узнай, что ему понадобится, чтобы вступить в схватку снова, и на этот раз — победить.

Вилигут медленно кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый дикий и древний огонь, который так ценил Гиммлер.

— Будет сделано, мой рейхсфюрер! — заверил его старик. — Мы обязательно победим!

Воздух в подвале сгустился, и Гиммлеру показалось, что сама Тьма шевельнулась в дальнем углу подвала, словно подтверждая слова старого колдуна.

После выхода на связь с «Центром», устроенного Шульцем, я пребывал в полном недоумении и расстройстве. Мало того, что профессор Трефилов пребывал в тяжелом состоянии — он был ранен и почти ослеп, а его лаборатория была уничтожена, так ещё и по моему «следу» шли какие-то ангелы.

У меня возникало такое ощущение, что мы с фрицами обменялись ударами — разрушили наши научные центры, только вот появление ангелов в этот обмен ударами никак не входило. До сего момента мне не доводилось встречаться с «небожителями», если не считать встречу с ложным архангелом, под чьей личиной скрывался вероломный демон Хаоса.

Ваня тоже пребывал в полнейшем недоумении от происходящего, но духом не падал — был готов сразиться хоть с чёртом, хоть с дьяволом. Но возвращаться в Ад, пока в мои планы не входило. Теперь нужно было опять вычислять Вилигута и Левина, а после всего произошедшего они стали в разы осмотрительнее.

На следующий день я вновь встретился с генерал-полковником Беком. Наше общение на этот раз вышло не настолько продуктивным, как хотелось бы. Во-первых, неудачное покушение на Вилигута и Левина стоило Беку потери едва ли не половины состава верных ему людей.

На этот раз мы встретились в закрытом кабинете какой-то фешенебельной берлинской забегаловки. Когда я появился, генерал пребывал в состоянии глубокой меланхолии. Бек, обычно подтянутый и излучающий железную уверенность, сейчас сидел за столом, будто на него взвалили неподъемный груз. Тени под глазами и легкая щетина выдавали бессонную ночь.

— Мои люди гибли впустую, — голос его был глухим, без привычного металлического тембра. — Мы даже близко не подобрались к ним. А теперь этот колдун засел в своем замке, откуда его вообще не выкурить…

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитал не обвинение, а горькое понимание того, что он столкнулся с чем-то, к чему не был готов. Я ожидал от него гневных обвинений и даже угроз разорвать наше шаткое соглашение. Но Бек не отказывался сотрудничать. Вместо этого он медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Отказ от сотрудничества с вами был бы роскошью, которую я не могу себе позволить, — произнес он, словно отвечая на мои мысли. — Ваши силы в этой «игре», меняют все расклады. Мои люди с автоматами ничто против колдовских сил. — Он горько усмехнулся. — У нас есть общий враг, герр Вебер, против которого мои методы бессильны. Так что наше сотрудничество продолжается.

В его глазах разгорался новый, холодный огонь — не солдата, проигравшего бой, а стратега, понимающего, что битва только началась и правила ее полностью изменились.

Эти слова генерала Бека звучали одновременно обнадеживающе и тревожно. Они подчеркивали всю серьезность ситуации и неизбежность дальнейшей борьбы. Хотя обстановка вокруг становилась всё сложнее, стало ясно одно: перед нами стояла задача объединения усилий.

Мы обсудили возможные варианты развития событий, а затем расстались, договорившись встретиться снова, если появится свежая информация. Напряжение и неопределенность витали в воздухе, но надежда оставалась жива. В конце концов, война — это не только битвы, но и умение адаптироваться к изменениям и извлекать уроки из поражений.

В общем, встреча с генерал-полковником Беком не принесла ничего существенного. Я и без него понимал, что впереди нас ожидают только новые препятствия и опасности. И еще, важно было разобраться, каким образом появилась угроза в лице «небожителей», потому что дальнейшее развитие событий могло и вовсе пойти кувырком.