Профессор немного промял сбоку подушку, чтобы она не закрывала обзор, и с трудом, помогая себе рукой, поверну голову на бок. А в палате-то он оказался не один. На второй больничной койке лежал под капельницами еще один пациент — молодой мужчина. И, судя по окровавленным бинтам на груди, он был серьёзно ранен.

От усталости и без того слабое зрение профессора «двоилось и расплывалось». Но даже без очков под рукой, пациент на соседней кровати показался ему смутно знакомым. Да, нет! Он выглядел точной копией его студента — единственного, кто выжил кроме самого профессора после испытания машины. Только выглядел он на несколько лет старше, чем его помнил Бажен Вячеславович.

— Ваня… — сипло прошептал Трефилов, надеясь, что молодой человек его услышит. — Ваня… Чумаков… Это ты?

[1] Канюля (от лат. саппа — трубка), полая трубка, форма к-рой в зависимости от того или другого назначения весьма разнообразна. Канюля употребляется для введения различных веществ в кровеносную систему (в составе т. н. капельницы).

Язычки чёрного огня стремительно увеличивались в размерах, так что мне пришлось вновь скользнуть по прибрежному льду в ледяную воду и погрузиться в неё с головой. Тело вновь заломило, лютый холод, казалось, пробрал до самых костей. Похоже, что я сам того не желая, раньше времени попал в настоящий ад.

Но даже в аду матёрые грешники либо горят на медленном огне, либо вморожены в лёд. А мне приходится одновременно терпеть две этих пытки. Интересно, насколько меня хватит? Пусть организмы ведьм и ведьмаков куда выносливее обычных человеческих, но не настолько же!

Я вынырнул на поверхность, но в этот раз выходить из воды не спешил, хотя колотило меня изрядно. Найдя глазами неподвижно стоявшего на берегу лешего, я крикнул дрожащим голосом, попутно выбивая зубами настоящую барабанную дробь:

— Спаси… — Едва не произнёс я запретное слово, но вовремя остановился. Еще не хватало, чтобы меня и по этому поводу скрючило. — Благ-годарс-с-т-твую за п-п-помощь, д-дед-дко Б-больш-шак! Но д-долго я т-так т-тоже н-н-не п-прот-тяну. М-мож-жет-т-т п-пот-теплее вод-доём с-сооб-бразишь? З-замёрз-з уже, как ц-цуцик! Н-ни н-ног, н-ни р-рук н-не ч-чую уж-же…

— Не благодари, друг мой Чума, — мотнул седой головой лесной владыка. — Понимаю, что надолго тебя не хватит, но «другая вода» твоё пламя не собьёт — и под водой гореть будешь. А в этой пещере вода особая — это бывшие хоромы водяного. Весьма могучим был владыка воды. Но против хтони подземной, у которой он эти пещеры ранее оттяпал, устоять не смог — тут концы и отдал…

— А х-хтонь эт-та? — Я с опаской взглянул в прозрачные воды озера, но дна рассмотреть так и не сумел. — Н-не в-вс-с-сп-плывёт с-с-сейчас, к-как «Н-наутилус»?

— Не знаю, что за зверь такой, твой нутилус, — ответил лесной владыка, — только и хтонь долго не протянула — тоже как раз в этой пещере от полученных ран сгинула. Вон, за тем каменным выступом, — он ткнул рукой куда-то в темноту, — её неприкаянные косточки лежат. А вода этого озера настолько силой двух противоборствующих духов воды и земли пропиталась, что теперь сама чужую магию гасит. Только здесь тебя чёрный огонь пожрать не в силах, — словно извиняясь, пояснил леший.

— Т-так я т-т-тут н-нат-турально д-дуб-ба д-дам! — Остановить дробь, выбиваемую зубами, было совершенно невозможно. Ног я уже совершенно не чувствовал, да и руки занемели. — И чт-то эт-то за д-д-дрянь ко мне п-прис-с-ст-тала?

— Слишком быстро ты возвысился, друг мой Чума, — попытался объяснить очевидное (очевидное всем, кроме меня) лесной хозяин, — слишком большую силу сквозь себя пропустил и в резерве оставил. А тело твое еще к таким непомерным нагрузкам не готово оказалось. Слабое оно для обладания таким могуществом. Духовные каналы ты сжег — истончились они. «Лишняя» сила выйти из тебя теперь не может, — повторил он другими словами то, что недавно мне пыталась втолковать Глафира Митрофановна.

— И ч-что т-теперь?

— А теперь она, сила, «пытается» выход найти. Живому мертвецу, кощею, например, духовные каналы не нужны. Вот и выжигает из тебя жизнь…

— Т-твою же рев-волюцию! — выругался я, растирая руки друг о дружку, чтобы хоть немного вернуть им утерянную чувствительность. — А д-другого в-выхода н-нет, к-кроме, к-как с-сдохнуть и с-ст-ать эт-тим… к-как его… лич-ч-чем?

— Кощеем-то? — переспросил леший. Похоже, что заграничного термина «лич», используемого в обиходе мамашкой, он не принимал.

— Аг-га.

— От лишней силы тебе нужно срочно избавиться, пока поздно не стало… А пути у неё другого нет… — Виновато развел руками лесной дух и потупился.

— П-пост-т-той, д-дедко… — Мне пришлось вновь окунуться с головой в ледяную воду подземного озера, чтобы сбить с волос вновь начавшее припекать «лысину» черное магическое пламя. — Лих-хорук… — Выдохнул я, едва высунув голову из воды.

— Что Лихорук? — затупил старичок.

— С-сдес-с-с Лих-хорук, п-пратиш-шка Ш-шума! — Вот и злыдень наривался, хрен сотрёшь. Да он и был всё время рядом, только не проявлялся физически.

Вот теперь мы с ним точно, как два брата-акробата: один заикается и шепелявит, а другой дрожащей челюстью походные марши отбивает. Мы с ним, как говорится, нашли друг друга. И одной неразрывной «веревочкой» теперь связаны — клятвой магической, абсолютной, которую так и не похерили.

Хоть и не слуга мне теперь Лихорук, а настоящий боевой братишка, но связочка магическая нас частенько выручала! Ведь именно по ней можно было аккумулированную в резерве силу в обе стороны гонять. От него ко мне и в обратную сторону. Ведь самые первые крохи сил во время последнего сражения с фрицами ко мне так и попали.

Все это я и поведал лешему, продолжая стучать зубами. Нужно было срочно что-то делать — моё тело настолько задубело, что я его уже совсем не чувствовал, словно его и не было. А насчёт своего «хозяйства» я и не заикался — сейчас бы только выжить, а проблемы с отмёрзшими причиндалами будем решать по мере их возникновения.

— Ну, и чего ждёшь, друг мой Чума? — выслушав меня, искренне удивился леший. — Не медли! Сливай быстро силу через эту вашу связь! Иначе…

— Н-не м-могу д-д-дедко Б-большак — Лих-хорук т-тоже с-с-силой п-под з-зав-вязку…

— А! Вот оно в чем дело? — наконец понял суть проблемы Леший. — Как говорят: нету силы — нет проблем. Сейчас мы твоего злыдня опустошим немного.

Леший вытянул руку, и влетевший с улицы в пещеру гигантский «вьюнок» вложил ему в раскрытую ладонь какой-то большой прозрачный кристалл, отливающий небесной синевой.

— И ч-чего ить? — спросил я, заныривая в очередной раз — голову опять начало сильно припекать.

— Подь сюды, бедолага одноглазый! — Леший вместо ответа махнул рукой стоявшему поодаль злыдню.

Когда я вынырнул, уже совершенно не чувствуя своего тела, Лихорук стоял рядом с лесным владыкой, почтительно склонив голову и внимательно слушая, чего ему там втолковывает седобородый старичок. Ни дать, ни взять — картина маслом: дедуля наставляет на путь истинный своего нерадивого внука.

— … лапы свои на кристалл положи! — услышал я окончание фразы, сказанной лешим. — А затем — гони сюда силу из резерва! Поня̀л, болезный? Аль еще раз объяснить?

— Лих-хорук не тупой, ф-фладыка, — неожиданно «взбрыкнул» злыдень. — Он и ф-ф перф-фый рас-с-с прекрас-с-сно с-слыш-шал! И «С-слес-су драк-кона» тош-ше ус-с-нал!

— О-о-о! — удивлённо протянул леший. — Растёшь над собой, одноглазый! — не поскупился он на похвалу. — На пользу тебе общение с Чумой пошло! А то ведь раньше, как бешеный зверёк был — всё норовил за ногу укусить…

— П-прошу п-п-прощения, д-друзья! — Выбил я зубами очередную дробь. — В-вы т-там п-про мен-ня, с-случ-ч-чайно, н-н-не з-забыли?

— Ох, ёк-хорёк! — всполошился лесной дух. — Давай, Лихорук, трави помалу, чтобы «Слеза дракона» побольше силы в себя вобрать сумела.

Лихорук напрягся, его и без того уродливое лицо чудовищно исказилось от усилий, с которыми он пытался загнать свою силу в драгоценный камень. Его глаз налился кровью, а затем вспыхнул раскаленным огоньком.