Чума с отстранённым любопытством посмотрел на поверженного брата.

— Прими с честью своё предназначение, брат…

Профессор Левин, наблюдавший за этим актом абсолютного подчинения, замер, будто загипнотизированный. Его учёный ум, жаждавший разгадать природу этой силы, в этот миг столкнулся с чем-то, что не поддавалось никаким формулам. Он видел не просто мощь — он видел Иерархию, незыблемый Закон Мироздания, против которого бессилен даже «бог войны».

Пламенеющий взор Войны потух, сменившись отчаянием. Он был повержен, унижен, и главное — он был в панике. Приказ Первого жёг его изнутри, и любое сопротивление было невозможно. Но инстинкт самосохранения, древний и животный, оказался сильнее приказа стоять на месте.

С оглушительным яростным рёвом, в котором смешались боль, стыд и бессильная злоба, Раздор в последнем порыве воли рванулся прочь. Он не побежал — он будто провалился сквозь само пространство.

Пол под ним вздыбился, бетон растрескался, и из трещины брызнули клубы едкого дыма и теней. Он рухнул в эту внезапно образовавшуюся бездну, исчезая из поля зрения, но не прежде, чем его стальная длань метнулась к Левину.

Профессор даже вскрикнуть не успел. Цепкая хватка Раздора схватила его за плечо и рванула немца за собой в образовавшуюся расселину. Через мгновение и Война, и его пленник исчезли. Трещина на полу с шумом схлопнулась, оставив после себя лишь обугленный след.

Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением оборудования и плеском жидкости в огромных колбах, которые чудом уцелели после встряски, устроенной в лаборатории Вторым Всадником. Чума стоял неподвижно, глядя на пустое место. На его лице не было ни гнева, ни разочарования. Лишь лёгкая тень усталого презрения.

Затем он обернулся. Его нечеловеческий взгляд упал на Ваню, приготовившемуся к любой неожиданности. Потом он «посмотрел»… на меня.

«Я возвращаю тебе контроль над телом. — Голос в моей голове прозвучал тихо и бесстрастно. — Я всегда держу данное слово. Но помни, еще ничего не кончено».

И тут же я почувствовал, как древнее сознание Всадника отступает, утекая в самые дальние уголки моей души. Моё тело снова стало моим. Ослепительный Венец погас, растворился в воздухе. Я снова был просто человеком (ну, не таким уж и простым, если по чести), стоящим посреди кошмарной лаборатории.

Я покачнулся, и Ваня мгновенно оказался рядом, подхватив меня под руку.

— Это ты, командир? — хрипло уточнил он.

— Похоже, что да… — Выдохнул я, потирая виски. В голове гудело.

Мы молча посмотрели вокруг, на ряды пульсирующих колб. Теперь, когда адреналин схлынул, до нас дошёл весь ужас этого места. Десятки, сотни людей, наших людей, превращённые в сырьё для безумных экспериментов. Мы пошли между рядами, всматриваясь в искажённые лица.

Молодые девушки, крепкие мужчины… Я остановился у той самой девушки с парящими словно в невесомости пышными и длинными волосами. Ваня подошёл и встал рядом.

— Вот чёрт… — пробормотал он, оценив состояние пленников с помощью своего светлого дара. — Они не живы. Они и не мертвы. Они… их уже не вернуть, командир! — Он в ярости ударил кулаком по металлическому шкафу, стоявшему рядом, и глухой звук эхом разнёсся по залу. — Их уже не спасти!

И я был с ним целиком согласен. Бессилие и горечь разъедали нас изнутри. Мы пришли сюда, чтобы остановить это. И мы не смогли. Не справились со своей миссией. Уничтожить наших врагов — Левина и Вилигута — тоже не удалось. А старого колдуна мы даже и не увидели. Наша миссия была провалена.

Я посмотрел на Ваню, и он на меня. Без слов было всё понятно — мы облажались. Однако мы оба видели одно и то же: это место не должно было продолжить своё существование. Это лаборатория, это место темного колдовства и чудовищной жестокости, должна быть уничтожена. Мы должны были сровнять её с землёй, чтобы враг потратил массу сил и времени на её восстановление.

Я раскинул «поисковую сеть» в поисках Вилигута, накрывшую весь институт. Но чертов колдун тоже успел куда-то свалить. Он, видимо, понял первым, что наше появление может принести ему массу проблем. А после нашего стремительного прорыва сквозь запечатанное магией заброшенное крыло, он и вовсе сообразил, что дело пахнет керосином.

— Вань, — тихо сказал я. — Ищи выход. А я всё устрою.

Ваня молча кивнул и засеменил к лестнице. Когда он крикнул, что выход найден. Я сделал последнее, что мог для этих несчастных душ. Я сконцентрировал в ладонях такое количество силы, что само пространство вокруг меня возмущенно загудело и заискрило, а затем выпустил сгусток взрывоопасной огненной энергии в самое сердце этой чудовищной лаборатории.

Раздался оглушительный грохот, и на меня пахнуло волной адского жара. Я побежал на звук голоса Вани, обнаружив его на первом этаже пустынного института. Мы неслись, не оглядываясь, а за нашими спинами нарастал рёв огня и треск лопающегося стекла.

Мы выскочили на поверхность, в холодную ночь, и рухнули на промёрзшую землю, заваленную еще тёплыми трупами эсэсовцев из охраны. А под нами, с глухим, подземным гулом, как смертельный нарыв, взорвался и сложился, словно карточный домик проклятый институт Левина.

Огонь и дым вырвались из всех щелей, пожирая кошмар, который мы так и не смогли победить, но, хотя бы, смогли уничтожить. Мы не нашли Вилигута. Мы не спасли никого. Но мы стёрли это место с лица земли. И это было единственным положительным итогом нашей проваленной миссии.

Мы лежали на холодной земле, едва переводя дыхание. Глаза слезились от дыма, в ушах стоял оглушительный звон. Ваня первым поднялся на колени, оглядываясь вокруг с опаской — вдруг остались живые эсэсовцы или, что хуже, они сейчас восстанут, и придется отбиваться еще и от зомбаков, а так хотелось хоть немного перевести дух.

Пока за нашими спинами полыхало адское пламя, а земля дрожала от подземных взрывов и обвала, из тени ближайших развалин вынырнула группа бойцов в знакомой военной форме без знаков различия. Люди генерал-полковника Бека — те самые, что прикрывали наш прорыв, отвлекая охрану Левина. Их лица были перемазаны грязью, сажей и кровью, но глаза горели решимостью.

Они подбежали к нам, мгновенно оценив ситуацию.

— Герр Вебер? Герр Рихтер? — рявкнул один из них, суровый немец с разбитой губой. — Вы целы?

— Почти… — криво усмехнулся Чумаков.

— Тогда на ноги, быстро! И ходу! — рявкнул фриц.

Ваня, опираясь на меня, кивнул, а я позволил союзникам подхватить нас под руки. Силы были на исходе — ноги подкашивались, в голове ещё звенело от взрыва и гигантского объёма магической энергии, прокачанной через меридианы. Но энергетические каналы я, вроде бы, на этот раз умудрился не сжечь.

Да и возможности у меня теперь, как у наследника Матери Змеихи, просто впечатляющие. Однако, как говорится, сдуру можно и хер сломать. Так что бездумно напрягать меридианы тоже не стоило — еще пригодятся. Магическая лихорадка Сен-Жермена даже богов не обходит стороной.

Они чуть ли не на руках потащили нас прочь от продолжающей сотрясаться и проваливаться вглубь земли, где остатки института Левина окончательно исчезали под обломками. Другие бойцы Бека тем временем ринулись обратно в пекло — подбирать тела своих павших камрадов. Я уважительно кивнул — настоящие солдаты, невзирая на то, что немцы.

Нас довели до того самого ресторана на другой стороне улицы, откуда всё и началось. Когда-то шикарное заведение для германской элиты теперь оно выглядело как после тяжелейшего боя: разбитые окна, выщербленные пулями и посеченные гранатными осколками стены, перевёрнутые столы, запах пороха, гари и горелой плоти.

В полутёмном зале, освещённом лишь тусклыми лампами и вспышками догорающего пожара снаружи, сидели генерал-полковник Бек и его правая рука — генерал-майор Остер. Бек курил сигару, уставившись в окно. Остер, бледный и с рукой на перевязи — повязка пропиталась свежей кровь, потягивал воду (или чего покрепче) из фляжки, морщась от боли.