Он отзывался. Будто живой. Его тепло проникало всё глубже — туда, где прячется душа.

— Роман… — протянул Люцифер, пробуя имя на вкус. — Но, нет — в тебе что-то совсем иное… Не просто ведьмак… Такое ощущение, что оболочка и наполнение не соответствуют друг другу…

Надо же, если дела так и дальше пойдут Люцифер меня вычислит. Вернее, он уже вычислил, только еще не понял, кто я на самом деле — попаданец из будущего в чужом теле, да еще и со всадником Апокалипсиса в голове.

— Этого не может быть, Повелитель! — продолжал бесноваться демон Белиал. — Он бы сгорел — даже будь тринадцатого чина…

Люцифер покачал головой, его губы искривились в странной полуулыбке:

— Но он не сгорел. И это значит лишь одно — в нём есть что-то, чего нет в тебе, Белиал, да и в остальных демонах тоже… — Его голос понизился до шёпота:

— И ещё, ведьмак… Ты уже умирал. В другом… времени. В другом… месте… Сейчас у меня нет времени разгадывать эти загадки, но будь уверен — я докопаюсь до твоей сути, — пообещал мне король Ада напоследок. — А теперь идите! — по-королевски распорядился он, взмахнув рукой. — И не вздумайте собачиться без моего пригляда! — Люцифер сжал кулак, и пространство вокруг затрепетало, вспыхнув алыми сполохами. Стены ада содрогнулись, будто в предчувствии бури. — Я всё равно об этом узнаю.

Бафомёт услужливо распахнул перед нами двери замка, и мы с Белиалом пошлёпали к выходу. Вернее, я пошлёпал, он поцокал. Хоть у него в этом облике и не было копыт, но ощущение, звонкого цоканья по каменному полу меня не отпускало.

Уже стоя «на пороге» я обернулся. Возле трона Люцифера вновь обнаружился Астарот, притащивший с собой какую-то уродливую, но смутно знакомую старушенцию. Я пригляделся… Черт побери, да это же Степанида — мать Глаши и бабка Акулины!

[1] Астаро́т (Аштароф) — демон, порождённый воображением католических демонологов в результате ошибочного прочтения множественного числа имени ханаанской богини любви и власти «Астарта», имя которой неоднократно упоминается в Библии и апокрифической литературе, например, в Ветхом Завете (4 Книга Царств, глава 17, стих 10).

[2]Хельхейм (прагерм. Helheim, буквально Владения Хель) — в германо-скандинавской мифологии один из девяти миров, мир мёртвых, в Хельхейм бог Один низверг великаншу Хель, поэтому она там властвует.

Это холодное, тёмное и туманное место, куда попадают все умершие, кроме героев, принятых в эйнхерии. Он окружён непроходимой рекой Гьёлль. Ни одно существо, даже боги, не может вернуться из Хельхейма. Вход в Хельхейм охраняется Гармом, чудовищной собакой, и великаншей Модгуд.

В день Рагнарёк из Хельхейма на корабле Нагльфар воинство Хель выплывет для сражения с асами.

Мы покинули залы Люцифера, оставив за спиной алые всполохи адского огня и шепот падших, превращенных в тени. Впереди лежала лишь бескрайняя ледяная равнина девятого круга, над которой клубился морозный и ядовитый туман. Белиал шел молча следом, но я чувствовал его взгляд — тяжелый и прожигающий спину, как раскаленный металл.

— Куда теперь? — пробормотал демон, разминая ладонь. На месте раны остался лишь багровый шрам.

— Ты ж слышал — нам надо на землю!

Я притормозил и Белиал зашагал рядом, его черные глаза сверкали холодной яростью, а тень извивалась на ступенях, будто живая. Я чувствовал, как «Сердце» пульсирует под одеждой — я повесил амулет на грудь, наполняя меня силой, но и усиливая то тягостное предчувствие, которое висело в этом гребаном адском воздухе.

— Ты идиот, если думаешь, что сможешь просто взять и уйти из Ада, — презрительно фыркнул Белиал, не глядя на меня. — Никто так просто не уходит — даже мы, Князья… А вызов или портал — могут раньше времени привлечь внимание этой стервы Изабель и Раава.

— А вот и ошибаешься, милейший, — ответил я, слегка замедляя шаг. — У меня есть «обратный билет»…

Демон резко повернулся, и в его взгляде вспыхнуло что-то звериное.

— Ты думаешь, что особенный? Что Люцифер что-то увидел в тебе? — Он резко шагнул ко мне, и его шепот стал опасным и «острым», как лезвие бритвы. — И, если тебе кажется, что ты его переиграл — значит, он просто позволил тебе так думать…

— Да о чём ты? Мой билет — это Нагльфар! На нём мы доберемся до Стигийского болота, где попытаемся отыскать Харона.

Мы вышли на ледяную пустошь, где ветер выл, как проклятый, а под ногами хрустел иней. Белиал бормотал проклятия, но послушно шагал следом — Люцифер приказал, и даже Князь Тьмы не смел ослушаться.

Нагльфар стоял у черной скалы, куда по приказу Черномора его отвели матросы от «слегка» помятых врат замка Люцифера. Его паруса, сшитые из кожи грешников, хлопали на ветру, а на палубе, в ожидании капитана, копошились мертвецы команды, чьи пустые глазницы светились призрачным синим огнем.

Завидев своего капитана целым и невредимым, команда встретила его радостным рёвом, который долго не стихал.

— Хе-хе, достаточно, ребятки! — польщенно произнёс Черномор и щелкнул пальцами — мертвецы тут же опустили сходни на берег.

Ступив на палубу, я оглядел жутковатую команду Нагльфара. Мертвецы всех мастей — одни скелеты, обтянутые темной кожей, другие полуразложившиеся трупы с торчащими ребрами, третьи и вовсе напоминали неопрятные куски плоти. Но глаза у всех горели одинаково — холодным, ненасытным голодом.

Черномор, встав к штурвалу, взмахнул рукой, и Нагльфар содрогнулся, отчаливая от скалы. Когда мы проскользили по замерзшему Коциту на значительное расстояние от замка, ледяная пустошь с грохотом раскололась, и корабль погрузился в черную воду озера, скользя сквозь туман, затягивавшийся за кормой, словно занавес.

Из застывшего Коцита мы выбрались в Ахерон, вода в которой была густой, как кровь, и отражала небо, которого здесь не было. В воздухе висел запах гниения, а на берегах копошились тени — души, обречённые вечно брести и скитаться по мрачным равнинам Ада.

Белиал подошел к борту и, демонтсративно не глядя на нас, а пялясь в клубящийся туман, произнёс:

— Провести Нагльфар в мир живых может только Харон, но он не станет помогать абы кому и за просто так — этому чокнутому Лодочнику даже сам Люцифер не указ. Как вы рассчитываете с ним договориться?

Я не ответил, зато Каин не стал молчать, но ответил вопросом на вопрос:

— А ты думаешь, как мы сюда попали из мира живых?

— Неужели Харон? — не поверил Белиал, выпучив глаза. — Мне никогда не удавалось найти с ним общий язык. А ведь сколько можно было дел провернуть…

— Добрее нужно быть к другим — и они к тебе потянутся! — выдал старую истину упырь.

Корабль тем временем плыл сквозь кровавые воды, оставляя за собой мерцающий след, похожий на размазанные по поверхности воды радужные переливы мазута или дизельного топлива. Тени на берегах поворачивали головы в нашу сторону, их безглазые лица искажались немым воплем, но звуков не было — лишь тихий шелест стенающих душ.

— Дружище, — я повернулся к Черномору, который лениво крутил штурвал, как скоро мы доберёмся до Стигийского болота?

Карлик весело оскалился в ухмылке:

— Скорость в Аду — понятие растяжимое, командир. Но коль штурман не врёт — вон за той скалой расположено Ахерусейское озеро[1]. А оно постепенно переходит в Стигийское болото.

Я взглянул на скалу, маячившую далеко впереди, и удрученно покачал головой:

— Еще не скоро…

Белиал усмехнулся, скрестив руки на груди:

— Может, капитан поторопит своих мертвецов? Глядишь, и быстрей поплывём.

Я проигнорировал его и шагнул к носу корабля, вглядываясь вдаль. Буквально через какой-то миг вода впереди Нагльфара вспенилась, будто что-то огромное и невидимое рвалось на поверхность. Из воды взметнулись громадные щупальца, покрытые водорослями. Они обвили корпус, и Нагльфар кренился под их натиском, натужно скрипя.

— А ну, ребятушки, — завопил Черномор, сжимая штурвал и пытаясь выровнять корабль, — не дадим гидре ахеронтской испортить нам путешествие!