Он замолчал, и в подвале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим плеском болотной воды, поднимающаяся между плитами.

— Ну, ты не передумал, ведьмак?

— Не передумал! — мотнул я головой. — Я иду! И пусть мне после этого придётся год плавать по этим вонючим водам Стигийского болота.

— Тогда я с тобой, — неожиданно произнёс Каин.

Все резко обернулись к нему.

— Ты? — удивился я.

— Что, не доверяешь? — усмехнулся он. — Или боишься, что я опять предам? Даже несмотря на принесённую клятву?

— Боюсь, — честно ответил я.

— Только кроме меня всё равно больше некому, — пожал плечами упырь. — Твой мертвый старик, попав в Ад, не вернётся оттуда — его просто не выпустят. Слишком уж он задолжал «по счетам». Здесь его защищает родовой эгрегор, а там подобной поддержки не будет.

— Он прав, Ромка, — согласился с его доводами мертвец. — Я как-то не подумал об этом…

— А священник… Сам понимаешь, что с ним будет в Аду, — продолжил Каин. — Каким бы святым он в итоге не был, он — не Иисус Христос, чтобы снизойти в Ад, как на прогулку[1].

Я задумался, в словах упыря несомненно имелся определённый резон.

Каин же продолжил:

— Я уже был там. Я знаю дорогу. И Люцифер знает меня, как и его князья. Не буду обещать, но возможно… возможно, он нас выслушает. Слышь, Старый, — окликнул упырь неожиданно закемарившего Перевозчика, — я иду с ним! Но плата от этого не изменится! — безапелляционно заявил он.

Харон протёр глаза кулаками и покачал головой.

— Двое? За один год? Да вы совсем ошалели тут, на земле…

— Мы не торгуемся! — перебил его Каин, твердо глядя прямо в глаза Лодочнику. — Мы или идём вместе, или ты иди на хрен! Ты меня знаешь, Старый — не нужно меня злить!

Лодочник помолчал, нервно скрипя зубами. От этого звука у меня даже мурашки по коже побежали. Потом Харон невнятно выругался сквозь судорожно сжатые зубы и выплюнул:

— Ладно. Двое. Год один.

— Договорились! — довольно усмехнулся упырь.

— Жалкие шкурники-торгаши! — продолжал бурчать Лодочник, бросая на Каина ненавистные взгляды. — Гореть вам в Аду! — Он всё не мог успокоиться, поливая нас проклятиями.

А меня всё никак не отпускало чувство, что я чего-то не учитываю в этом раскладе. Ведь не просто же так появился старый перевозчик душ в нашем подвале? Он никак не мог предугадать, что мы задумаем очередной вояж в мир мёртвых. Значит, он появился здесь по какой-то другой причине… Не придумав ничего лучше, я об этом спросил.

— А ты чего тут появился, Харон? — стараясь не выдать своих чувств, произнёс я, наливая старикану полный ковшик хорошего вина из ближайшей бочки. — Угостись вином, старина, а то мы совсем не с того начали наш разговор…

— Вино? — оживился Лодочник, шумно втянув ноздрями пряный запах выдержанного напитка. — Действительно не с того… — Он выхватил из моих рук ковш и буквально в три глотка выдул его содержимое.

Я почувствовал, как недовольный дедуля пытается возмутиться, но я качнул головой, останавливая его праведный порыв.

— Отличное вино! — выдохнул Харон, возвращая мне опустевшую тару. — Просто бесподобно! Не пробовал такого со времен падения Содома и Гоморры… Можно ещё?

— Конечно, дорогой! — ответил я, нацеживая из бочки еще порцию. — Так как ты здесь оказался? Только не надо говорить, что мимо проходил — не поверю!

— Да достали меня твои безумные приятели на Нагльфаре, — признался старик, опростав второй ковш (довольно немалый по размеру) и основательно захмелев. — Совсем от них жизни не стало на Стигийском болоте! — продолжал он жаловаться, пока я наливал «по третьему кругу». — Вот раньше была тишь-благодать, а теперь вообще жизни не стало! Может, угомонишь их между делом, а? — произнес Харон, выдув еще один ковш вина и пустив «грубую мужскую слезу» по морщинистой щеке.

— А-а-а, вот ты о чём? — понятливо протянул я. — Конечно, угомоню! Как не помочь хорошему другу, которого уважаешь? — произнес я, наблюдая, как уродливая и поддатая физиономия Лодочника расплывается в широкой улыбке. — А ты меня уважаешь, старина?

— Уважаю! — Лодочник поднялся со своего места и полез обниматься.

— А вот этого не нужно! — Я едва успел уклониться от его объятий. — А теперь скажи, какие между настоящими друзьями могут быть счеты?

— Ты о чём? — не понял с пьяных глаз Харон.

— Друзья помогают друг другу совершенно безвозмездно, то есть — даром! — пояснил я. — Я тебе помогаю угомонить команду Нагльфара, а ты — проводишь нас с Каином в Ад! По рукам, дружище? — И я протянул раскрытую ладонь старому Лодочнику.

— У-у! Облапошил всё-таки, чертов ведьмак! — хлопнув меня по раскрытой ладони, недовольно проскрипел Лодочник к вящему веселью дедули. Его глаза словно говорил мне — молодец, наследник! Так держать! — Тогда вставайте, — буркнул Харон, приподнимаясь со стула. — Нечего рассиживаться!

Он взял свое весло, и в тот же миг темный подвал начал терять свои очертания, прямо на глазах превращаясь в топкую трясину. Воздух наполнился запахом гнили, серы и еще чего-то, чего я не мог разобрать. Да в общем-то и не сильно стремился — всё вокруг было жутко вонючим.

— Держитесь за мной… — прохрипел Лодочник, шлепая по воде к своей лодке.

Мы двинулись следом. Отец Евлампий перекрестил нас на прощание, а дедуля что-то проворчал себе под нос — молитву или проклятие, было не разобрать. Мои друзья и соратники превратились в неясные и зыбкие тени, резко пропавшие в густом болотном тумане.

Топь сомкнулась за нами, поглотив последние следы подвала, словно его и не было вовсе. Впереди маячила черная лодка Харона — старая, обшарпанная, утлая, но весьма крепкая, невзирая на непрезентабельный вид. Мне уже довелось в этом убедиться. На корме мерцал тусклый фонарь, отбрасывая колеблющиеся блики на мутную воду.

— А мне так в прошлый раз фонарь пожалел — не оставил! — попенял я Лодочнику.

— Садитесь, — буркнул Харон, неуклюже переступая через борт и заставляя лодку опасным образом накрениться. Ответом он меня так и не удостоил. — Только не раскачивайте!

Каин прыгнул следом, гибкий, как кошка. Я последовал за ними. Едва я переступил борт, в тот же миг лодка резко дернулась.

— Ну вот, и поехали… — проскрипел Харон, упираясь веслом в раскисший берег.

Лодка прошуршала днищем по илу и медленно поплыла вперед, рассекая зловонную гладь. Туман сомкнулся над нашими головами, и в нём замерцали бледные огоньки — то ли заблудшие души, то ли глаза неведомых тварей. Ветер принёс отдалённый стон, а следом — неясный шепот, в котором угадывались знакомые голоса.

Меня посетило ощущение, что мы не учли чего-то важного. А Харон ухмыльнулся, будто прочитав мои мысли.

— Что, сомнения гложут? — Он плюхнулся на своё законное место, смачно отхлебнув из ковша (как и когда он успел его стянуть из подвала, да еще наполнить вином, и притащить в лодку, чтобы никто не заметил, так и осталось для меня загадкой). — Поздно, друг — обратного пути нет!

Лодка резко нырнула в тень низко нависших колючих ветвей, и мир вокруг нас стремительно погрузился в туманный сумрак Стигийского болота. Остался только плеск воды, да тихий-тихий заунывный плач, доносившийся словно из ниоткуда…

[1] Сошествие Иисуса Христа в ад — догмат, исповедуемый историческими христианскими церквями (римско-католической, православными, древневосточными, восточнокатолическими) и церквями ранней протестантской реформации (лютеранской, кальвинистской, англиканской, цвинглианской), согласно которому после распятия Иисус Христос спустился в ад и, сокрушив его ворота, принёс свою евангельскую проповедь, освободил заключённые там души и вывел из ада всех ветхозаветных праведников, а также Адама и Еву. Сошествие Христа в ад входит в число Страстей Христовых. Считается, что это событие произошло во второй день пребывания Христа во гробе и вспоминается за богослужением Великой субботы.

Лодка Харона скользила по мутным водам болота, словно тень в потустороннем мире. Ветер крутил туман в спирали, из глубины доносились щелчки, шипение и звуки, похожие на скрежет костей. Каин сидел неподвижно, вглядываясь в темноту, а Харон то и дело прихлебывал вино — эта поездка, за исключением пассажиров, была для него обычной рутиной.