— Тираны… — произнёс Каин, взяв на себя роль этакого гида. — Те, кто сеял страх при жизни, теперь корчатся от него здесь…

[1]Галью́нная фигу́ра, также носовая фигура — фигура (украшение) на носу парусного судна. Галью́н (от нидерл. galjoen или нем. Gallion — «нос корабля») — первоначально свес на носу парусного судна для установки носового украшения судна. Традиционно на этом же свесе устанавливали отхожие места для экипажа, поэтому в настоящее время «гальюном» называют туалеты на кораблях.

[2] Минотавр, согласно «Божественной комедии» Данте Алигьери, является стражем седьмого круга ада.

Нагльфар скользил по ревущей огненной реке, оставляя за собой пенный кровавый след. Глаза застывших в камне тиранов следили за нами, их немые крики будто вибрировали в воздухе, сливаясь с воем каких-то тварей, доносящихся из-за ближайшего поворота.

Вскоре скалы расступились, и перед нами предстал огромный лес — мрачный, густой, отталкивающий. Деревья здесь были странными: их черные, словно обугленные, стволы были похожи на человеческие фигуры, застывшие в разнообразных позах. Словно какой-то неведомый волшебник произнёс «морская фигура замри» — так и случилось.

— А вот и наш следующий пункт назначения — Лес Самоубийц, — усмехнулся Каин, указывая в сторону темнеющего среди скал леса.

Кора на деревьях в этом лесу трескалась, обнажая под ней не древесину, а настоящую человеческую плоть — розовые, воспаленные полосы, сочащиеся густой темной кровью. Грешники, добровольно прервавшие свою жизнь, были навеки превращены в эти уродливые деревья. Они не могли ни бежать, ни кричать, ни даже умереть окончательно — они лишь корчились в мучениях, ощущая чудовищную боль, которую причиняли гарпии, клюющие и раздирающие их плоть.

— Какие здесь весёлые забавы, оказывается! — ощерился Черномор, направляя Нагльфар поближе к берегу. — Мне нравится в Аду все больше и больше!

Когда судно приблизилось к берегу, лес словно вздрогнул, а небо над ним почернело от взлетающих гарпий — полуженщин-полуптиц. Гарпии, некоторое время кружившие над кронами и издававшие пронзительные вопли, неожиданно устремились вниз, к кораблю. Я видел их человеческие лица, искажёнными ненавистью, и когти — длинные и изогнутые, как серпы, которыми они, похоже, вознамерились немного проучить возмутителей их спокойствия. То есть нас.

— Оу, сударыни, а вы не хотите для начала познакомиться? — И Черномор кокетливо «сделал им ручкой».

Ответом на его учтивость был ультразвуковой визг и стремительная атака крылатой орды.

— Чёрт, они быстрые! — произнесла Глория, наблюдая за фигурами высшего пилотажа.

— Не переживай, детка! — Черномор уже крутил вокруг пояса свою длиннющую бороду, чтобы она не мешалась в схватке. — Сегодня у команды будет полно глупых птичек на ужин!

Гарпии пикировали на палубу, пытаясь вцепиться когтями в матросов. Зубастая крылатая баба, тряся внушительными голыми сиськами, схватила за плечо одного из них, и попыталась утащить ввысь, но мертвец лишь рассмеялся и ловко вмазал ей кулаком по носу, разбив его в кровь.

Я сконцентрировался, ощущая магическую энергию, струящуюся сквозь меня.

— Командир, не суетись! — почувствовав мою магическую активность, крикнул Черномор. — Я сам разберусь — ты гость на моём корабле.

Его ладонь, которой он несколько секунд назад «приветливо» махал гарпиям, вспыхнула ослепительным синим пламенем. Затем он резко раскинул руки в стороны, растопырив пальцы — и стена огня ударила в стаю крылатых склочных баб. Пернатые чудовища взвыли, запахло палёным мясом и перьями. Несколько злобных летучих тёток ссыпались с небес в кипящий кровью и полыхающий огнём Флегетон.

— Красиво, командир? — подбоченился Черномор, отбив каблуками подобие чечётки. — Эй ребятки, кто хочет этих курочек на ужин — вылавливайте из реки! Они уже и сварились, и обжарились заодно!

— Слава капитану! — Часть матросов с довольным рёвом бросились к бортам вылавливать вечерние деликатесы.

Хоть мне и не понравился подобный ход, но обсуждать, а, тем более, осуждать порядки на борту Нагльфара я не собирался. К тому же гарпии сами виноваты — ну, на кой хрен они к нам полезли?

Но гарпии оказались не единственной угрозой — деревья тоже «ожили». Пока мы отбивали воздушную атаку, корабль слишком близко подошел к обрывистому берегу. Уродливые ветви потянулись к кораблю, скрипя, трескаясь и с каждым мгновением всё увереннее впивались в борта «Нагльфара». Кора трескалась, обнажённая плоть пульсировала, брызгая кровью по сторонам.

— Капитан! — заорал один из мертвецов, подвинув Каина в сторону и рубя топором ветвь, вцепившуюся в резного дракона. — Деревья тянут корабль к себе!

Ветви, словно изломанные щупальца, продолжали вгрызаться в борта Нагльфара, орошая чёрные доски липкими следами темной слизи и крови.

— Отваливай от берега! — заорал Каин, выхватывая со слова какую-то огромную секиру, покрытую древними рунами.

Его голос прокатился по палубе, подобно грому, паруса мгновенно раздулись магическим ветром, матросы бросились к борту, вооружившись мечами, топорами и веслами. Но было поздно — огромная извивающаяся ветвь, покрытая багровыми трещинами и вздутыми жилами, вонзилась в палубу прямо у моих ног. А после…

Дерево застонало, а затем из него вырвался хриплый, разрывающий душу крик. Я увидел лицо, проступающее под корой: искажённое страданием, с глазами, полными кровавых слёз.

— Помоги… — прозвучал голос. — Нет сил терпеть… Освободи… меня… от этих мук… Пожалуйста!!!

— Не слушай их! — рявкнул Черномор, уже рубя ветку своей секирой. — Они хотят, чтобы их пожалели! А жалость — это слабость, а слабость в аду — неминуемая смерть!

Однако, я чувствовал своим эмпатическим даром чудовищное отчаяние этого создания, бывшего некогда человеком, а теперь существующего в виде дерева в Лесу Самоубийц. Он был готов исчезнуть навсегда, лишь бы не терпеть бесконечно эту адскую муку, продолжающуюся из года в год, из века в век, из тысячелетия в тысячелетие. Наверное, это было одно из самых древних «деревьев» в этом чудовищном лесу.

Я шагнул вперед, несмотря на окрики Черномора. Коснулся рукой дрожащей и пульсирующей коры, покрытой кровавой коркой.

— Ты хочешь уйти? — спросил я. — Насовсем?

Ветвь дёрнулась, а глаза на стволе распахнулись.

— Да… — прозвучал голос. — Освободи… Я чувствую — это в твоих силах…

Самое интересное, что я тоже знал, что это в моих силах. Такова одна из способностей Первого всадника — даровать вечное забвение любому страждущему!

— Стой! Ты не имеешь права! — неожиданно заорал Каин, пытаясь меня остановить. — Это — Ад! Здесь не твоя епархия, Чума! Здесь нет твоей власти!

Вот, значит, как? Он знал, или чувствовал, что во мне присутствует одна из Высших Сил. Но с этим будем разбираться позже…

— Если я могу что-то сделать — я это делаю! — ответил я, хлопнув ладонью по пульсирующей коре дерева.

Ствол мелко затрясся. Кора начала трескаться и скручиваться, словно сгорающий лист бумаги. Плоть под ней светлела и рассыпалась пеплом. И в последний миг я успел увидеть лицо. Молодое. Спокойное. Улыбающееся.

— Спасибо… — Донеслось легкое дуновение последних слов, и дерево рассыпалось невесомым прахом.

Один за другим, стволы начали отцепляться от корабля. Но не под ударами топоров, не под действием огня — они были поражены освобождением своего товарища по несчастью. Гарпии в небе вдруг перестали оглушающе орать. Они кружили над лесом, как потерянные.

— Ты… — прошептал Каин, глядя на отдаляющийся лес — Нагальфар, наконец-то, сумел отойти на безопасное расстояние. — Ты понимаешь, что ты сделал?

— Я дал ему то, что он заслужил тысячелетиями страданий, — невозмутимо ответил я. — Скорее всего, он уже давно заслужил прощение, но о нём банально забыли.

Каин в сердцах сплюнул в горящие воды Флегетона:

— Зато Ад тебя теперь уж точно запомнит…