— Только пообещай и после возвращения не обижать Старика.

— И всё? Обещаю! — тут же выпалил Черномор. — Только если он сам не начнёт первым! — И над Стигийским болотом, разнесся его смех — громкий, дерзкий, живой. — Слышь, Лодочник, твои услуги больше командиру не нужны! Можешь проваливать восвояси!

И Харон, с ненавистью глядя на палубу Нагльфару, пробормотал:

— Вот ведь говнюк…

— Старик, ты хоть раз в жизни улыбался? — крикнул Черномор, вновь свесившись с борта корабля. — Или вообще забыл, как это делается?

Харон лишь фыркнул, отвернулся и с тяжёлым вздохом принялся отталкиваться веслом от огромного судна, уводя свою лодчонку в глубокий туман. Но мне показалось, что сквозь гнилую болотную мглу на мгновение мелькнула на его губах тень чего-то, отдалённо напоминающего улыбку. Мелькнула — и тут же исчезла, будто ее и не было.

А Нагльфар «встрепенулся», словно ощутив новую цель, затрещал древними бортами, и его паруса сами натянулись от ветра, которого не было. Карлик был прав, говоря, что его судно соскучилось по приключениям, и я сейчас чувствовал это отчётливее, чем когда-либо.

— Ну что, командир? — Черномор хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не упал. — Пора в путь! Ворвёмся в Ад на полных парусах, чтобы сам Люцифер охренел от нашей наглости и спросил у своих подручных: «А это ещё кто такие⁈»

Глория засмеялась, и взяла меня под руку. Ее ладонь тоже была теплой, живой.

— Я тоже готова, Месер, — сказала она, глядя на меня с легкой грустью и счастливой улыбкой. — Куда бы вы ни собрались вместе с моим мужчиной — я с вами!

Лишь Каин молчал. Он стоял на носу корабля и глядел в туман. Черномор взобрался на капитанский мостик, расправил плечи, и его повелевающий капитанский рык, усиленный магией, прокатился по всей палубе:

— Свистать всех наверх! Паруса — поднять! Мы идём в Ад, ребятки! Обещаю — будет весело!

Мертвецы, одетые в рваные мундиры различных эпох и стран, радостно заревели и ринулись на палубу, исполнять распоряжения капитана. Якорь, гремя ржавой цепью, взлетел вверх. И Нагльфар рванул вперед, разрезая туман, как острый нож мягкое масло.

Из глубины болота донеслось недовольное бульканье — что-то огромное и древнее проснулось. Но Черномор лишь усмехнулся:

— Пусть только пырхнется! — возбуждённо произнёс он. — У нас будет новый трофей, а у ребят из команды — вкусное угощение!

И тогда я понял, что нашел надёжного товарища для похода в Ад. Вместе мы наведём там такого шухера, что князья Ада долго будут поминать нас с икотой.

Я встал рядом с Черномором, глядя в бесконечную туманную тьму впереди.

— Ты знаешь, старина, мы можем не вернуться оттуда? — спросил я тихо.

Коротышка обернулся, а его глаза снова вспыхнули огнём. Огнём решимости совершить невозможное ради нашей дружбы.

— Вернёмся, командир, — уверенно сказал он. — Потому что у нас есть то, чего у Ада никогда не будет.

— И что же?

— Мы умеем смеяться над собственной судьбой. Даже когда всё пропало.

И в этот момент Нагльфар ворвался в пелену огня, и смердящий отголосок Стигийского болота исчез за кормой, как сон, как мираж. А впереди бушевало пламя неистового Флегетона. Но корабль мертвых легко рассекал полыхающую гладь огненной реки.

Яростное пламя Флегетона облизывало борта Нагльфара, но не могло причинить им вреда. Языки огня соскальзывали с черных досок из мертвецких ногтей, и чем дальше мы врывались в пылающую пучину, становилось понятно — корабль перенесёт без потерь это путешествие по огненной реке. Он оказался куда крепче и выносливее, чем утлое судёнышко Харона.

Каин, всё ещё молчаливый, стоял на носу, вцепившись в гальюнную фигуру[1] дракона на носу корабля. Его глаза, обычно тусклые, как пепел, теперь горели холодным синим огнём — огнём раскаяния, борьбы и, может быть, надежды. Он не смотрел на меня, но я чувствовал обострившимся синестетическим даром: он с нами. И он пойдёт с нами до конца — потому что не может иначе.

Нагльфар несся сквозь клубящиеся кровавые испарения пламенеющей реки, а перед нами открывалось зрелище, достойное эпического полотна безумного художника. Кипящая река крови, пузырящаяся и клокочущая в огромном котле между отвесными скалами, залитыми огненным багрянцем.

Огненный Флегетон с ревом нес Нагльфар вглубь седьмого круга, где кипящая кровь бурлила, как суп в котле демонического повара. Тени убийц, грабителей и насильников вырывались из кровавой пучины, простирая к нам руки — то ли в мольбе о помощи, то ли в желании утянуть пришельцев за собой. Но потусторонний корабль, будто живое существо, лишь ускорял ход, не давая им шанса вцепиться в собственные борта.

— А здесь действительно веселуха! — Черномор залился хриплым смехом. — Эй, ребятки, кто хочет искупаться?

Мертвецы заржали, кто-то бросил в кипящую кровь ржавую саблю — она мгновенно зашипела и растворилась, словно сахар в кипятке. Из пузырящейся массы то и дело всплывали чьи-то лица, искаженные гримасами боли и ярости. Они ворочались в кипящей крови, истошно вопили. Один из грешников, особенно свирепый, с лицом, изрезанным старыми рубцами, всё-таки схватился за борт Нагльфара.

— Ну, уж, нет! — Черномор схватил абордажный крюк и со всей дури всадил его прямо в глаз наглецу. Тот захрипел и исчез в кровавой пучине. — Глянь-ка, командир, сколько тут народу, жаждущего нашего общества! Глория, детка, а ты переживала, что будет скучно!

Я не успел ответить, как, собственно, и Глория. С берега донесся рёв, от которого задрожали даже самые бесстрашные из мертвецов нашей команды. Из кровавого тумана выползло нечто — огромное, рогатое, с кожей, покрытой засохшими струпьями, и налитыми кровью глазами, горящими, как раскалённые угли.

— Гм, — пробормотал Черномор, почесывая подбородок. — Кажись, местное начальство пожаловало[2].

— Минотавр, — холодно произнёс Каин, не отрывая взгляда от чудовища. — Тот самый с Крита… Весьма противная тварь. И он здесь за главного.

Минотавр склонил массивную голову, перешёл на галоп, упираясь в землю руками, и с рёвом бросился в кровавую реку. Его мощные лапы вздымали фонтаны кипящей жидкости, а из пасти летели брызги пены.

— Черномор!!! — крикнул я, готовясь приласкать человека-быка каким-нибудь убойным заклинанием. Теперь в моём распоряжении опять появился резерв силы, заключенной в бороде Черномора. А тот уже стоял на корме с канатом в руках, ловко закручивая петлю.

— Расслабься, командир! Хочу вспомнить былое!

Команда мертвецов, столпившаяся у борта, громко заржала, подхватив настроение капитана. Они словно знали и чувствовали — их капитан сам справится, да ещё и устроит весёлый балаган.

Минотавр был уже в десяти метрах от корабля, когда петля, уверенно выпущенная коротышкой, со свистом обвила его рога. Черномор резко дёрнул — и антропоморфный бычара, потеряв равновесие, ушел с рогами в кипящую кровь. Корабль же после этого прибавил ходу, чтобы не дать рогатому всплыть на поверхность.

— Неужели этот милый бычок утонул? — Всплеснула руками Глория.

— Милый? — удивленно хохотнул карлик.

— Ну, не такой милый, как ты… — Ведьма послала Черномору воздушный поцелуй. — Так утонул?

— Вряд ли, — мотнул головой карлик, — но этот урок он запомнит надолго! Не стоит связываться с капитаном Нагльфара!

И действительно — из кипящей кровавой глубины временами доносился глухой и свирепый рёв, но на поверхность монстр не всплывал. Какое-то время карлик умело манипулировал веревкой, не давая Минотавру показываться на поверхности. В конце концов, когда свирепый рев сменился на жалобное блеяние, он отпустил веревку.

— Поделом, — сказал он, наблюдая показавшуюся над поверхностью рогатую голову. — Будет знать, животное, как связываться с благородными чародеями!

А ландшафт берегов Седьмого круга начал меняться: раскалённый песок сменился острыми скалами, каждая из которых была увенчана фигурой — застывшей в вечном крике, с искажёнными от боли лицами.