— Откуда тебе это известно?

— Том Бомбадил, — пояснил Лаврентий Павлович. — Он пару столетий «работал» с Глорией, и прекрасно знал её историю. Кстати, она узнала Всадника в нашем товарище Чуме еще в первую свою встречу с ним. Только из-за этого и пошла под его руку. И только после того, как она узнала самого Романа как следует, она изменила к нему отношение. Не как к сосуду Всадника, а именно как к человеку.

— Возможно, — задумчиво произнёс товарищ Сталин, — Всадник выбирает сосуд для возрождения нэ просто так… Он ищет нэчто близкое по духу… Или, может быть, он ищет то, — Сталин вышел из-за стола, и вновь начал прохаживаться по кабинету — так ему лучше думалось, — чего ему самому нэ хватало. Той самой Любви, о которой ты говоришь, Лаврэнтий. В конце концов, даже Апокалипсис должен иметь свою причину. Свою логику. Пусть и нэдоступную нашему пониманию.

Берия внимательно следил за ходом мысли вождя.

— Вы хотите сказать, что в основе его силы лежит не только разрушение, Иосиф Виссарионович?

— Сила всегда многогранна, Лаврэнтий. Даже самая «тёмная». Мы подходим к ней с нашими несовершенными мерками Добра и Зла, а у неё могут быть свои категории. Свой… Кодекс. — Сталин остановился у окна, глядя на ночную Москву. — Товарищ Чума был предан нашэй революционной Идэе. Любил свою семью. Жертвовал собой ради других. Это сильные эмоции. Сильные привязанности. Возможно, Всадник тоже «подпитывается» подобной силой. Не страхом или отчаянием, а именно ей.

Он повернулся к Берии, и в его глазах горел уже не просто расчёт, а интерес естествоиспытателя, столкнувшегося с неизвестным законом природы.

— Надо проверить эту гипотезу. Действуй, товарищ Берия. Организуй им встречу. Но подготовь всё так, чтобы мы, насколько возможно, могли контролировать ситуацию. Если Всадник воспримет Глафиру Митрофановну как угрозу… — Он не договорил, но Берия понял. Помолчав, Сталин добавил: — Если есть возможность, свяжитесь с этой Глорией и узнайте у неё всё, что она знает о «кодексе» Всадников. Не о легендах и слухах, а о сути. Что их двигает? Что останавливает? Если у них есть уязвимости, то это нужно знать. И о церковников тоже не забудь! Перетрясите все архивы! Мы должны знать, понять и использовать это знание!

— Слушаюсь, Иосиф Виссарионович. Единственная проблема: как доставить в Москву Глафиру Митрофановну? Насколько мне известно, попасть в Пескоройку не так уж и просто… А если сказать по правде — невозможно. Магическая защита поместья нам не по зубам.

— Сделай невозможное, Лаврэнтий! — распорядился вождь. — Мы делаем это каждый дэнь! О ходе операции докладывать мнэ лично!

— Разрешите идти, товарищ Сталин?

— Иди! И помни, что от твоих действий зависит будущее целого мира! — напутствовал наркома Иосиф Виссарионович. — Сдэлай нэвозможное, друг! — неожиданно произнёс он. — Иначе всем нам п….ц!

— Сделаю, товарищ Сталин! — отрапортовал нарком, ошарашенный словами вождя.

Нет, грубые слова порой проскакивали в речи товарища Сталина. Нечасто, но бывало. А вот то, что он назвал его другом — ошеломило. Очень редко Иосиф Виссарионович называл кого-либо своим другом.

Берия тихо вышел из кабинета, оставив вождя наедине с его мыслями и страхами. Дверь закрылась беззвучно, но в воздухе висел тяжелый осадок от осознания простой истины: выполнить задуманное будет очень и очень тяжело. Он чувствовал на своих плечах тяжесть, сравнимую разве что с весом всего небосвода. Слова Сталина «сдэлай нэвозможное, друг» звенели в ушах, смешиваясь с тревожным гулом ответственности. Он не сомневался в своих способностях, но Пескоройка была не просто точкой на карте — она была аномалией, местом силы, которое столетиями успешно укрепляли его хозяева — маги-волшебники-волхвы князья Перовские.

И проникнуть на эту территорию обычным простакам было практически… Да что там «практически» — просто невозможно! А оставшихся в Советском Союзе магов-ведьмаков — кот наплакал. Их и было-то с Гулькин нос, а сейчас остался один — Том Бомбадил, да и тот после перерождения товарища Чумы под большим вопросом.

Первым делом Лаврентий Павлович отдал строжайшее распоряжение отделу «Д» НКВД[1] немедленно начать прочесывать все доступные архивы — от церковных до музейных и библиотечных — в поисках любых упоминаний о Всадниках, их природе и их слабостях.

Вторым приказом была организована круглосуточная слежка за объектом «Первый». Сам же Берия, прихватив с собой Тома Бомбадила, не теряя ни минуты, отправился на аэродром. Подготовленный в срочном порядке самолет взял курс на Новороссийск. Задача была предельно ясна: найти ведьму Глорию. Личный разговор с ней мог дать гораздо больше, чем тонны пыльных манускриптов.

Уже на следующее утро их принимал в своем штабе командующий Черноморским флотом — вице-адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский. Визит высшего руководителя НКВД, да еще и столь внезапный, вызвал понятное напряжение в штабе Черноморского флота.

— Мне срочно нужно попасть на Нагльфар, — озвучил свои намерения нарком. — Либо каким-то образом встретиться с Глорией.

Услышав это командующий помрачнел.

'Товарищ Нарком, это… сложно. Нагльфар не подчиняется никому, кроме своего капитана. Да, он практически избавил Черное море от вражеских судов, но… Сказать, где они находятся в данный момент невозможно…

— Найдите, — холодно парировал Берия. — Это задание государственной важности! Задействуйте все возможные ресурсы! Доложите мне, как только установите контакт!

[1] Отдел «Д» НКВД (или Спецотдел ВЧК-ОГПУ-НКВД) занимался криптоанализом — шифрованием и дешифрованием секретной информации, а также защитой государственной тайны в области радиоперехвата и шифрования. Его функция заключалась в защите секретных сообщений, разработке собственных систем шифров и ведении радиоразведки.

Прошло несколько томительных часов, прежде чем раздался звонок. Группа самолётов, посланная на поиски Нагльфара, засекла «Летучий Голландец» Черномора неподалёку от Сухума. Один из самолётов, привлекая внимание команды жуткого корабля, сбросил со своего борта привязанный к большому бую водонепроницаемый контейнер с письмом наркома.

Убедившись, что письмо дошло до адресата, группа советских самолётов вернулась на территорию базирования. А товарищ Берия принялся ждать. В письме он описал суть проблемы, случившейся с товарищем Чумой, и предложил капитану судна мертвецов — Черномору и его возлюбленной — ведьме Глории встретиться в назначенном заранее месте и времени.

Спустя сутки, в условленном месте — на пустынном берегу в бухте неподалеку от Туапсе, куда Берия и Бомбадил прибыли на быстроходном катере, воздух над водой сгустился и задрожал. А в самой толще морской воды проступили очертания огромного, мрачного корабля. А затем он вынырнул на поверхность в опасной близости от судна наркома.

Берии казалось, что это гигантская посудина была словно вырезана из древних теней и морской мглы. Хотя он прекрасно знал, что этот корабль полностью изготовлен из одних лишь ногтей мертвецов. Скрипящие снасти, потрепанные штормами паруса и доски палубы, сращенные с костями гигантских неведомых существ — Нагльфар был воплощением леденящего душу ужаса и древней мощи.

Да и сама команда была под стать кораблю — не живые люди, а вечно проклятые души, до сих пор облаченные в тленную плоть. Они двигались по палубе с какой-то мертвенной и механической плавностью, и от их безмолвной суеты стыла кровь в жилах. Их глаза, тусклые и блёклые, казалось, не выражали ни мысли, ни боли, лишь бесконечную, невысказанную тоску по покою, который был для них навеки утрачен.

Их кожа, выдубленная морской солью, была похожа на старую и плешивую медвежью шкуру, проступающую сквозь лохмотья одежд. Одни мертвецы каким-то немыслимым образом сохранили подобие человеческого облика с зеленовато-серым цветом лица, отливающим восковым блеском. Другие же щеголяли телами, насквозь прогрызенными морскими червями и обросшие колониями ракушек. Воздух, даже на приличном расстоянии от Корабля был густым и тяжёлым, пахнущим гниющим планктоном, морскими водорослями и медью давно пролитой крови.