Берия, не отводя глаз, попытался ответить максимально туманно:

— Это было неожиданно, товарищ Сталин…

— Не юли, товарищ Бэрия! — тихо, но четко оборвал его Сталин. — Я нэ просил тэбя рассказывать мнэ о своих чувствах! Говори по сущэству вопроса! Что нам дэлать с этим новоявленным Всадником?

Он медленно подошел к столу, взял свою знаменитую трубку, но, в отличие от обыкновения, даже не попытался ее набить. Он просто вертел ее в своих крепких, коротких пальцах, как вертят четки.

— Товарищ Чума больше не человек, Иосиф Виссарионович, — максимально откровенно заявил нарком. — Он — сам по себе, и у него свои цели. Я не знаю, можем ли мы ему сейчас доверять…

— Он, практически, принес нам побэду под Сталинградом, — голос Сталина был ровным. — Именно он сумел примирить нас с цэрковью, без которой выстоять под напором вражеской нэкротики мы бы нэ смогли. Я уже молчу о его роли в рэшении наших личных проблэм… — Вождь замолчал, так и не договорив.

— Но, товарищ Сталин… — Лаврентий Павловин. — Он «переродился»!

Сталин остановил верчение трубки в руках и уставился на Лаврентия Палыча взглядом, способным прожечь сталь.

— Говори яснэе. Что ты имэешь в виду?

— Я боюсь, товарищ Сталин, что он уже совсем не различает своих и чужих. Там, где он пройдет со своими… спутниками, не остается ничего. Ни травы, ни деревьев, ни животных, ни людей… Он же живое воплощение конца света! С ним нужно срочно что-то делать

Сталин мрачно усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Ты предлага́шь мнэ отдать приказ арестовать его? Или, может быть, расстрелять?

— Нет, — быстро ответил Берия, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. — Он сейчас, вроде бы, кажется нашим союзником. Но что будет, когда «долг всадника» его призовёт? Сможем ли мы его остановить?

Вождь, наконец, начал набивать трубку, его движения были медленными и точными.

— Ты прэдлагаешь искать способ его уничтожэния?

— Я предлагаю подстраховаться, — осторожно заметил Берия. — Но он — не человек. Он — олицетворенная сила. Простой пулей его не взять. Обычные методы с ним не сработают…

В кабинете повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь потрескиванием табака в трубке. Сталин выпустил густую струю дыма и подошел к карте мира, висевшей на стене.

— Надо поговорить с церковниками, — произнес он задумчиво. — С глазу на глаз. Может быть у них есть какие-то идеи?

Берия нахмурился:

— Сомневаюсь, Иосиф Виссарионович… Для них Всадники Апокалипсиса что-то вообще из ряда вон.

— А вот мнэ показалось, — после небольшой паузы произнёс вождь, — что товарищ Чума еще не до конца утратил человэчность. Хоть он сам и говорит об обратном. Ты видэл, Лаврэнтий, как он интэресовался судьбой членов его команды? Чумаковым, Трэфиловым и Петровым? Если бы он полностью утэрял чэловечность, он дажэ нэ поинтересовался бы их здоровьем.

— Вы думаете, у нас есть шанс его не потерять?

— У нас есть шанс его нэ потерять. Мы должны возвратить ему, то, что он, казалось бы, утратил, товарищ Берия, — жестко произнёс Сталин. Его глаза стали холодными и расчетливыми. — Пока этот Всадник воюет на нашей стороне, хорошо. Мы используем его мощь и знания, чтобы сокрушить врага. Но… за это время мы должны найти рэшение этой проблемы. Ведь на одну силу всэгда найдется другая сила… — Он еще раз глубоко затянулся и посмотрел на верного наркома. — Наша главная задача — вэрнуть, как можно скорее, нам нашэго товарища Чуму! А Всадник — пусть подождет до слэдующего раза, который, я надэюсь, наступит еще не скоро… — Товарищ Сталин вновь замолчал, попыхивая трубкой.

— А лучше бы он совсем не наступил, товарищ Сталин! — умудрился за это время ввинтить Лаврентий Павлович.

— Правильно сказал, Лаврэнтий! — вынув трубку из рта и ткнув её мундштуком в направлении наркома, произнёс вождь. — Твоя задача — наблюдать. Изучать. Искать слабые места Всадника. И, жэлательно, дэржать цэрковников на коротком поводке от нэго. А то дай волю попам, они бэз нашэго пригляда такого наворотят… Понятно, товарищ нарком?

— Так точно, товарищ Сталин! — кивнул Берия, а в его голове уже сформировался план, как можно попробовать воплотить распоряжения вождя в жизнь. Не факт, что получиться, но попытка, как говориться, не пытка. — Есть одно предложение на этот счёт…

— Хм, уже? — Усы Иосифа Виссарионовича встопорщились, когда он улыбнулся Лаврентию Павловичу своей фирменной улыбкой, больше напоминающей оскал зверя. — Ну-ка, ну-ка… — с интересом протянул он, возвращаясь на своё место. — Выкладывай, чэго придумал, прохвост?

— Вы говорили, что против самой могучей силы всегда найдётся другая сила… Вот на ней-то и можно попытаться сыграть, Иосиф Виссарионович, чтобы вернуть нам нашего товарища Чуму, а не какое-то апокалиптическое чудовище.

— И с помощью какой жэ силы ты собираешься это провернуть? — Иосиф Виссарионович откинулся на спинку кресла, глубоко затянулся и прикрыл один глаз. — Напомню, что даже «Альфа-энергия», сирэчь Божественная Благодать, не оказывает на Первого Всадника никакого влияния.

— Это не благодать, товарищ Сталин, — мотнул головой Берия. — Но это тоже не менее могучая «божественная сила»…

— Ну, жэ! — Вождь уставился в глаза наркома немигающим взглядом.

— Я вспомнил одно изречение: Бог есть Любовь, — произнёс Лаврентий Павлович. — У товарища Чумы осталась семья, которую он очень любит — беременная жена и дед… Правда, немного похожий на мумию…

— Жена? — переспросил Сталин, и в его прищуренных глазах мелькнула искра понимания. — Глафира Митрофановна… Да, он же о ней постоянно говорил, перед самым… перерождением. Беспокоился. Хотел её эвакуировать в Москву из этой… — Он пощелкал пальцами, вспоминая название поместья.

— Из Пескоройки, — тут же подсказал Лаврентий Палыч, память которого была поистине феноменальной.

— Да-да, точно — Пескоройка! — Сталин несколько раз пыхнул трубкой и выпустил большой клуб дыма, котрый сизым облаком завис над его головой. — Товарищ Чума еще хотэл, чтобы она возглавила отдэл по разработке магических конструктов

— Именно так, Иосиф Виссарионович, — кивнул Берия. — А что, если мы попробуем её использовать? Не как приманку, конечно, — поспешил добавить он, видя, как темнеет взгляд вождя. — А как… якорь. Как живое напоминание о той жизни, которую он когда-то защищал. О том, что такое настоящая, человеческая любовь…

Сталин молчал, теперь выпуская аккуратные колечки дыма. Его ум, всегда работавший в совершенно других «категориях», с неохотой обращался к таким эфемерным понятиям, как любовь. Но он был прагматиком и, если этот совершенно непредсказуемый «инструмент» мог сработать, его следовало испробовать.

— А это можэт и получится, Лаврэнтий, — наконец произнёс он. Думаю, что еще не всё потеряно. В конце концов, он жэ не просто так справлялся о своих ребятах. Эта связь с его человеческой сущностью ещё не разорвана до конца.

— Должно получится, Иосиф Виссарионович! — воскликнул Берия. — Я обстоятельно поговорю с его супругой… Постараюсь объяснить… Перед встречей…

— Только дэйствуйте с осторожностью, — добавил вождь. — Очень опасный. Ми нэ знаем, как отреагирует Всадник. Увидэв её, он может впасть в ярость от того, что его личность уязвима. Или, того хуже, его сущность восприимэт её как угрозу своей… цэлостности… — Он не договорил, но смысл его слов был и без этого ясен.

— Риск есть, — не стал спорить Берия. — Но наблюдение показывает, что Всадник, даже в гневе, всё-таки демонстрирует необъяснимую избирательность. Он может стереть с лица земли целые цивилизации, но щадит и жалеет отдельных людей. Вам известна история ведьмы Глории, Иосиф Виссарионович? — неожиданно поинтересовался нарком.

— Это та, что сейчас вместе с Черномором гоняет фрицев по Черному морю?

— Так точно, товарищ Сталин!

— И что с ней приключилось?

— Её как раз спас Чума… Не наш, а Всадник, возродивший в предыдущий раз в средневековье, во время Марсельской чумы. Чаша Греха готова была пролиться и в те времена, но мир опять устоял. И, как утверждала ведьма — в этом всецело заслуга именно Первого Всадника. Его собратья не такие.