Но, на взгляд Глафиры Митрофановны, недостаточно быстро. Он постоянно сверялась с градусником, «обнулив» показания которого, вновь запихнула мне под мышку.

— Да где она ходит? — не преставала ругаться мамаша, продолжая проводить экзекуцию коньяком. — Её только за смертью посылать! Акулина!

— Да что со мной произошло-то? — попытался я поточнее узнать свой диагноз, кроме его громкого «исторического» названия.

— Ты сколько фрицев сегодня угробил? — вместо ответа спросила она меня.

— Целую танковую дивизию, — прохрипел я в ответ. — НУ, и еще сколько-то там эсэсовцев-мотострелков…

— Сдурел совсем! — натурально изумилась мамаша. — У тебя резерв от накопленной силы сейчас по всем швам трещит, а излишнее «давление» стравить некуда. Энергетические каналы-то ты пожёг к чертям! Если бы они у тебя в порядке были, ты бы сейчас реально дымился, словно дьявол из преисподней. Сила бы со всех щелей хлестала. А так у неё выхода нет — вот тебя и корёжит! Акулинка, да где тебя черти носят⁈

— Бегу, мама! Бегу! — В избу ворвалась девчушка с ведром ледяной воды наперевес.

— Сдергивая с него штаны! — распорядилась Глафира Митрофановна, выливая в ведро бутылку приготовленного дочкой уксуса. — И протирай этого деятеля с ног до головы! И гляди, чтобы кровь не закипела! А то получим натурального лича[3] на свою голову!

— А это еще кто такой, вашу мать! — прохрипел я, оказавшись на кровати даже без исподнего — Акулина уже успела сдернуть с меня штаны вместе с летними кальсонами.

— А это когда некоторые умники, типа тебя, с непомерным колдовским даром, решают навсегда избавиться от живой плоти. Чтобы, якобы, «жить» вечно. Пережигают её, превращаясь в настоящего живого мертвяка, только с промыслом и сохранением сознания, — пояснила мамаша, щедро прохаживаясь по мне мокрой тряпкой с сильным запахом уксусной кислоты. Промысел им помереть не дает, а от плоти остаётся лишь сушёный костяк. Ты сказки о Кощее Бессмертном читал? Или о бабе Яге? Ах, да! У тебя ж амнезия! — запоздало вспомнила она.

— Амнезия амнезией, но про Кощея Бессмертного и Бабу Ягу я помню!

— Вот, примерно, таким и станешь, как только весь жирок вытопишь и кровь у тебя свернётся. Так что лежи и не рыпайся, Рома! Жизнь — она прекрасна, не смей об этом забывать!

Вот! У меня даже на душе потеплело от этих слов. А ведь еще совсем недавно Глафира Митрофановна не видела никакой радости в своей серой жизни. И я этот момент прекрасно запомнил. А теперь она утверждает, что жизнь прекрасна! Это ли не настоящее чудо, к которому я тоже оказался причастен?

Но долго наслаждаться радостью за близкого мне человека не удалось. Меня словно в раскаленный металл макнули. Я даже сдержаться не смог, а тихо застонал, скрежеща зубами. Глафира Митрофановна выдернула градусник у меня из-под мышки и громко витиевато выругалась, не стесняясь боле никого.

— Сорок один и три! — Мельком бросив взгляд на шкалу термометра, озвучила она результат очередного измерения. — Не удаётся сбить температуру! Акулина, бери ковш и поливай его из ведра. А я на ледник… — И мамашка стремглав выбежала из избы.

— Ой, Ромочка, — запричитала девчушка, шмыгая носом, когда мать выскочила за порог. — Да что же это такое делается. Ваня погиб… Теперь с тобой беда… Словно проклял нас кто…

— Иван жив! — тихо прошептал я, поскольку уже и горло так пекло, словно мне в глоку заливали раскаленный свинец братья-инквизиторы. — Только в плену у фрицев…

— Правда, Ром? — Бросилась она мне на шею от радости. — Ой, какой ты горячий! — испуганно произнесла она и, зачерпнув из ведра ковшом ледяной воды с уксусом, принялась поливать меня тонкой струйкой.

Вот надо же какое дело, лежу я в кровати, полностью голый, а рядом со мной одна из красивейших девушек на свете. А мне уже ничего не хочется… Действительно, за несколько прошедших минут с первого появления Акулинки в избе, моё желание абсолютно исчезло. Словно отрезало!

Сейчас я хотел лишь одного — либо потерять сознание, либо умереть, поскольку боль уже была невыносимой. Пребывала где-то рядом с теми ощущениями, которые мне подарила старуха-ведьма Акулина из моего времени. Ведь и тогда я был при смерти и рядом со мной была она… И теперь… История повторяется…

Мои мысли неожиданно «запутались», да так, что и не размотать. Потолок закружился, а я неожиданно вспыхнул. Натурально так заполыхал, только пламя это было не обычным, а черным! Чернее самой ночи! Я надрывно закричал, не в силах больше терпеть чудовищную боль.

— Ой, мамочки… — пискнула Акулина, резко окатив меня водой из ведра.

Но затушить черное пламя она так и не сумела.

[1] Граф Сен-Жерме́н (фр. Le Comte de Saint-Germain) — французский алхимик и оккультист. Происхождение графа Сен-Жермена, его настоящее имя и дата рождения неизвестны. Свободно владел испанским, португальским, итальянским и французским языками, понимал польский и английский, также знал арабский и древнееврейский. Обладал обширными познаниями в области истории и химии. Занимался «улучшением» бриллиантов, алхимическим получением золота. Выполнял дипломатические миссии, пользуясь одно время доверием короля Людовика XV. Чаще всего именовал себя графом Сен-Жерменом, хотя и представлялся иногда другими именами. С именем графа Сен-Жермена было связано множество вымыслов и легенд, во многом из-за которых он остался одной из самых загадочных фигур в истории Франции XVIII века.

[2] Ана́мнез (от греч. — «воспоминание») — совокупность сведений, получаемых при медицинском обследовании путём расспроса самого обследуемого и знающих его лиц. Изучение анамнеза (как и расспрос в целом) — не просто перечень вопросов и ответов на них. От стиля беседы врача и больного зависит та психологическая совместимость, которая во многом определяет конечную цель — облегчение состояния пациента.

[3] Лич (англ. lich или lych, или нем. leiche«труп») — в современном фэнтези маг-некромант, ставший нежитью, по одним версиям — после смерти, по другим — вместо смерти. Могущественный колдун, желающий стать личем, проводит так называемый «ритуал вечной ночи», в ходе которого он приносит человеческую жертву (или несколько), и заключает свою душу в специальный предмет, филактерию, после чего умирает и спустя некоторое время возрождается уже полноценным личем.

1942 г.

Третий рейх

Берлин

— И какого дьявола, Вольфганг, ты привез сюда эту падаль? — недовольно распекал «нерадивого» сотрудника оберштурмбаннфюрер СС Рудольф Левин.

Внешний вид смертельно раненного гауптмана Михаэля Кюхмайстера, эвакуированного из жутких русских лесов в страшной спешке, был действительно слегка «непрезентабельным». Мундир, сплошь залитый засохшей кровью из простреленной груди и землисто-алебастровый цвет лица с проступившими темными венами сделали из Кюхмайстера настоящего мертвеца. Но Вольфганг знал, что внутри этого бледного и холодного тела еще теплится жизнь.

Хубертус, которого лишь перед самой заброской в эту, богом забытую и на десять раз проклятую Тарасоффку, перевели в ряды «Зондеркоманды 'Н», поначалу лишь отчаянно потел, краснел и смущался. Он прекрасно понимал, что не справился со своей основной задачей, не сумел пленить русского ведьмака, на поимку которого и отрядили их маленький, но грозный отряд.

Мало того, все остальные участники миссии погибли. И отвечавший за «силовое» обеспечение операции майор Зигмунд Кранке — бывший ягдкомандер, выживавший в таких ситуациях, когда и выжить-то было невозможно. И целая команда братьев-инквизиторов, «выписанная» рейхсфюрером СС прямиком из Италии с подачи дуче Муссолини.

Полегли все, кроме Вольфганга. От мести неуловимого русского колдуна их не спасли даже мощные обереги от нечисти и чудо-артефакт, полностью блокирующий магию на обширной территории. Но проклятому малефику оказалось всё нипочём — и от могучей (как казалось Хубертусу) команды не осталось никого!