— Нарушил, не нарушил… — заворковала Акулина, а её пальцы уже двигались в воздухе, быстрые и ловкие, будто разматывая невидимые нити. — Сначала надо было выяснять, зачем он сюда явился… Дышите глубже, товарищ Берия, не глушите боль. Просто выпустите её, — посоветовала она наркому. — А я сейчас помогу…

Её ладони и пальцы сложились в сложную фигуру, напоминающую то ли странный цветок, то ли клубок змей. А затем из её рук выплеснулось мягкое тёплое сияние, в воздухе запахло мёдом и сушёными травами. Свет сгустился в сияющий шар — визуальное проявление магической составляющей конструкта.

Это была задумка Глафиры Митрофановны, чтобы она могла видеть воочию это сложное целительское заклинание, записанное на энергетический каркас, которое молодая и совсем неопытная ведьма активировала одним лишь движением воли. Так ей было легче разбираться в различных проявлениях магии и вносить в них соответствующие изменения.

Акулина мягко внедрила сияющий шар в тело Берии. Тот замер, ожидая новой боли, но вместо этого его окутала волна целительного тепла. Он почувствовал, как кости встают на место с тихим хрустом, а разорванные мышцы и сухожилия стягиваются, будто их сшивали невидимыми иглами.

Синяки на его лице побледнели и рассосались на глазах, а царапины затянулись розовой молодой кожей. Даже прикушенный язык перестал ныть и щипать. Лаврентий Павлович сделал первый за последние минуты глубокий и свободный вдох, не чувствуя никаких болей. Теперь Берия лежал на холодных ступенях целый и невредимый, но всё ещё в грязной, порванной одежде.

Вольга Богданович, наблюдавший за происходящим с каменным выражением лица, сделал шаг вперёд и, к величайшему изумлению наркома, протянул ему руку.

— Приношу свои глубочайшие извинения, сударь, — произнёс он, помогая Лаврентию Павловичу подняться на ноги. — Вы явились ко мне столь неожиданно и в столь экстравагантной компании, что Пескоройка вынуждена была проявить излишнее рвение. Прошу простить старика за его горячность. — Он выпрямился, и его «весьма подобревший» взгляд снова упёрся наркому в переносицу. — Теперь, когда недоразумения устранены, будьте так добры, следуйте за мной. Нам есть о чём поговорить.

— Что с Романом, товарищ Берия? — Словно почувствовав неладное, к наркому кинулась беременная жена товарища Чумы. — Почему он не приехал сам? С ним случилась беда? Только не молчите — я должна это знать!

Берия скорбно кивнул. Тяжелый вздох вырвался из его груди, уже свободной от боли, но не от гнетущей тяжести предстоящего разговора.

— Да, — тихо и хрипло произнес он, избегая смотреть в глаза женщины, полные страха за любимого человека. — С товарищем Чумой… случилась беда.

Глафира Митрофановна ахнула, поднеся руку к губам, и ее лицо начало мертвенно бледнеть. Вольга Богданович мгновенно среагировал. Он мягко, но властно взял ее под локоть.

— Полно тебе, невестка, полно! — Его голос, еще недавно громовый и грозный, теперь звучал по отечески, но в нем чувствовалась и стальная уверенность, не терпящая паники. — Не хорони Ромку раньше времени! Да и после смерти, как видишь, — старик хлопнул себя ладонью в грудь, — есть варианты. Не бойся, мы всё решим! Ты, лучше, о ребёночке думай! И пойдемте-ка в дом — на холодом крыльце дела не решают. Там и обсудим…

И он, буквально, потащил за собой Глафиру Митрофановну и следующих за ними Акулину и Берию через огромную, погруженную в полумрак гостиную, к каминному залу. Зал был невероятно большим и высоким, с темными дубовыми балками на потолке и гигантским камином из грубого, почти неотесанного камня.

В топке камина тлели раскаленные угли, одаривая комнату ровным глубоким жаром. Их багровое сияние отбрасывало блики на стены, золотило корешки тысяч книг в стеллажах, уходящих в темноту под самый потолок.

Тепло шло не только от самого огня — оно поднималось и от широких дубовых досок пола, пропитанных его теплом Посередине зала стоял массивный стол, да несколько кожаных кресел с высокими спинками, похожими на троны. Кожа сидений была теплой и податливой на ощупь. Здесь было настолько тепло и уютно, что товарищу наркому после всех приключений хотелось закутаться в плед, и забыть обо всем, наблюдая за игрой огня в портале огромного камина.

Вольга Богданович тяжело опустился в кресло во главе стола и подождал, когда рассядутся остальные. Затем он сложил перед собой руки и уставился на Лаврентия Павловича своим пронзительным взглядом.

— Ну, сударь, — начал он. — Вы пришли с дурной вестью. Говорите. Что стряслось с моим внуком?

Лаврентий Павлович сделал глоток горячего чая, который ему принесла молчаливая Акулина. Напиток обжег горло, но вернул ясность мыслям.

— Товарищ Чума… Роман… — начал он, с трудом, подбирая слова. — Он больше не просто ведьмак. Вернее, уже совсем не ведьмак… Он переродился… Стал тем, кем боялся стать… — Берия замолчал, глядя на багровые угли в камине, будто видя в них отражение происшедшего. — Он стал воплощением Высшей Силы. Он теперь тот, кто несёт гибель всему нашему миру. Настоящая Чума он теперь. Мор. Завоеватель. Первый Всадник. Всадник на Белом Коне.

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием огня в камине. Глафира Митрофановна замерла, не в силах пошевелиться, в её глазах застыл ужас.

— Всё-таки вырвался этот поганец! — недовольно прошипел мертвец. — Не помогла, знать, Ромке наша помощь…

— Но он жив, товарищ Берия? — осторожно уточнила Акулина.

— Жив, и даже здоров… — криво усмехнулся нарком. — Еще как здоров… Во только это уже не наш товарищ Чума, а кто-то совершенно другой!

Вольга Богданович откинулся в кресле, и его взгляд затуманился, будто он смотрел не на собеседников, а сквозь них. Он перебирал в голове варианты окончательного освобождения внука от присутствия Первого Всадника, но не находил их. Нужно посоветоваться с предками, наконец решил он.

— Что нам с этим делать? — произнесла Глафира Митрофановна и тихо всхлипнула. Её рука, лежащая на животе, дрожала. — Он… совсем не помнит нас? — тихо прошептала она. — Не помнит меня? Не помнит нашего ребёнка?

Берия опустил глаза.

— Он помнит. Но…

— У него сейчас другие цели и задачи, — проскрипел мертвец. — Если он полностью переродился, в нём не осталось ничего человеческого.

— Кое-что от «старого» товарища Чумы в нём еще осталось, — возразил Лаврентий Павлович. — Именно поэтому я всеми силами старался добраться до вас. Может быть, встретившись со своими родными и любимыми, Роман сумеет взять верх над Первым Всадником?

— А он… он сам о нас не вспоминал? — тихо спросила Глафира Митрофановна, слегка дрожащим голосом. — Там, в Москве?

— Нет. — Берия мотнул головой. — При мне точно не упоминал. Но мы виделись с ним один раз — в Кремле, а там это было не совсем… уместно. Но, зато он вспоминал о своих товарищах, с которыми работал до пропажи…

— Какой пропажи? — Тут же вклинился в разговор мертвец. — Давай-ка, подробно… Лаврентий Павлович!

— Насколько подробно? — переспросил Берия, прикидывая тем временем, что он может и вправе рассказать старому князю. Подумав буквально несколько секунд, он решил ничего не скрывать от мертвеца, опасаясь, что тот может прочесть его мысли. Тогда, хоть как-то уже налаженный контакт может пойти по одному месту.

— Чтобы понять хотя бы в общих чертах, что там у вас произошло, — ответил Вольга Богданович.

— Как вы, наверное, знаете, — начал Лаврентий Павлович, — в нашей стране под руководством вашего внука была создана абсолютно новая структура — целое ведомство «силовиков-энергетиков», для всестороннего изучения их способностей.

— Это ты магов-ведьмаков так обозвал? — ехидно прищурился старик. — Силовиками-энергетиками?

— Да, — подтвердил нарком. — Говоря вашим языком — это одарённые, умеющие управлять магической энергией, или силой. Вновь созданное ведомство со временем должно было стать отдельным наркоматом. И одно из его направлений должна была возглавить Глафира Митрофановна, а второе — известный вам профессор Трефилов Бажен Вячеславович. Именно он сумел разработать машину, генерирующую Божественную Благодать…