— А что, если угрозы… не будет? Никакой! Мы не будем убивать ведьму, калечить, сводить с ума, лишать дара, порабощать… — Я скрупулёзно перечислил все пункты кабального магического договора Матери Змеихи, ведь в нём не было оговорено то, что я собирался провернуть.

— Ес-с-сли так, ф-федьмак — дейс-с-стф-фуй! — прошипела богиня, и мы вывалились в обычное течение времени.

Гигантская голова в проёме повернулась ко мне, и в её глазах читалось не только ожидание, но и томительное любопытство. Теперь она стала не стражем, но зрителем. Я медленно повернулся к своим ошеломлённым спутникам — ведь для них я на мгновение исчез, как и огромная змеюка.

— Всё в порядке. Проблема решена, — заявил я вслух, будучи абсолютно уверенным в результате.

Белиал лишь мрачно хрюкнул на это заявление, а Каин изумлённо поднял одну бровь. Но Мать Змеиха многозначительно промолчала. И в её молчании была надежда, что моя авантюра всё-таки выгорит. Я медленно подошёл к неподвижной призрачной фигурке Верховной ведьмы.

— Можешь её отсюда убрать? — спросил я у демона, ведь это он набросил на Изабель чары неподвижности.

— Легче лёгкого! — кивнул Белиал. Он взмахнул рукой и неподвижный фантом ведьмы растворился. — И каков же твой гениальный план? — полюбопытствовал демон, всё ещё не веря в бескровный исход.

— План простой до безобразия, — весело усмехнулся я и протянул руку к Каину. — Не подумайте чего, но не отдадите ли вы мне сердце, коллега… Не ваше, пардон, сердце ведьмы, конечно.

— Что ты задумал, ведьмак? — прошипел упырь, передавая мне трепыхающееся в его руках сердце ведьмы, которое он так и не выпустил.

Холодок пробежал по моей спине, когда пальцы сомкнулись вокруг этого куска колдовским образом вырезанной плоти. Сердце колдуньи было удивительно легким, почти невесомым, но при этом от него исходила такая плотная, сконцентрированная аура зла и страданий, что мои пальцы буквально занемели.

Но холод исходил не от самого сердца, а от тех самых серебряных нитей, что оплетали его тончайшей и невероятно сложной паутиной. Нити не просто обвивали сердце — они вросли в почерневшую плоть. Да они словно жили собственной жизнью. Эти серебрушки, тонкие и острые, как бритва, даже пытались впиться в подушечки моих пальцев, чтобы пополнить живительной силой этот противоестественно живущий орган.

Я шуганул их небольшим электрическим разрядом, и они больше не пытались испытывать меня на прочность. Но если бы подобную колдовскую «фичу» случайно нашел бы обычный простак — сердце высосало бы его без остатка. Очень жуткое и опасное колдовство, к тому еще самоподзаряжающееся.

Сердце отдавалось в моих пальцах трепетной и неровной пульсацией, будто пыталось вырваться. Я чувствовал, да и видел, как сжимается и разжимается плотный, даже жёсткий мускулистый комок. Мир сузился до этого трепещущего комка. Гул в ушах нарастал, сливаясь с голосом Каина, который что-то говорил мне, но его слова тонули в оглушительном барабанном бое, выбиваемом ведьминым сердцем.

Я медленно поднял взгляд на Каина, потом перевел его на Белиала, на гигантскую голову Змеихи всё ещё торчавшую в проёме. Их фигуры казались размытыми, неясными.

— Всё гораздо проще, чем кажется… — прозвучал мой голос, доносящийся будто из самой глубины подсознания. Как бы мой, но в то же время, я его не узнавал. — Чтобы нарушить привязку к демону Хаоса, не обязательно уничтожать «якорь». Иногда… его нужно просто…

Я снял с шеи цепочку с Сердцем Утренней Зари, что являлась мизерной каплей ангельской сущности Люцифера, потерянной им во время бунта против Бога, и отцепив светящийся кристалл, вложил его в аккуратно перерезанное отверстие одной из вен… Или аорт… Хрен его знает, я в этом не разбираюсь.

— Просто освятить! — закончил я фразу, наблюдая за реакцией сердца ведьмы.

И реакция не заставила себя ждать. Сначала — ничего. Лишь натянутая, звенящая тишина, в которой сердце в моей руке замерло, остановившись, будто прислушиваясь к инородному телу. Потом кристалл вспыхнул. Не ослепительно, а мягко, как утренняя заря, заполняя сморщенные ходы и камеры сердца чистым, холодным светом.

Серебряные нити, оплетавшие орган, вздыбились, зашипели, исторгая тонкие струйки чёрного дыма, который тут же растворялся в сиянии кристалла. Это была агония. Агония концентрированного Зла, столкнувшегося с сущностью, которая когда-то была Светом, но выбрала иную дорогу.

Сердце затрепетало в моей руке с новой, ужасающей силой. Оно не просто билось — оно рвалось, пытаясь вышвырнуть из себя святыню, обжечься ею, извергнуть. Из разреза, куда я вложил кристалл, хлынула не кровь, а густая смолистая субстанция, пахнущая серой и смертью. Но свет ангельской эссенции не тускнел, пронизывая чёрную плоть, выжигая её изнутри.

Мерцающая белизна расползалась по черной плоти, и там, где она проходила, тёмная, сморщенная ткань начинала… меняться. Она не розовела и не оживала — нет, это было бы слишком просто. Она становилась прозрачной, как застывший дым, сквозь который сияла невыносимо яркая точка — Сердце Утренней Зари.

Сердце в моей руке больше не было куском плоти. Оно превратилось в хрустальный сосуд, внутри которого бушевала, но была заключена титаническая сила утраченного Рая. Оно было холодным и обжигающе горячим одновременно, живым и невероятно далеким от всего земного.

— Иногда его нужно просто освятить, — тихо, уже для себя, повторил я, глядя на этот новый, невозможный артефакт, возникший на стыке абсолютного Зла и абсолютной Благодати.

Гигантская голова в проёме медленно кивнула, и в её глазах, помимо любопытства, появилось нечто новое — уважение.

— Х-хорош-шая рап-пота, ф-федьмак! — прошелестело у меня в голове.

— Ну что ж, — хрипло рыкнул Белиал, ломая заворожённую тишину, в которой, как мне казалось, раздавался хрустальный перезвон ангельской Благодати. — Это было эффектно и эффективно. Ни капли пролитой крови. Я почти разочарован. Но, похоже, «якорь» для Хаоса разрушен…

— А что с этой сукой? С Изабель? — Вскинулся упырь.

— С ней всё хорошо, — ответил демон, задумавшись на секунду, — как и было обещано.

— Так и ес-с-сть! — прошипела от дверного проёма Мать Змеиха. — Она с-сфоп-подна от прошлых обяс-с-сательс-с-стф-ф, как и я!

Но праздновать победу было рано — пространство неожиданно вздрогнуло. Нас накрыло всепоглощающей тишиной, вырванной, казалось, из самого начала начал, когда вообще ничего не существовало. Стены замка задрожали, по ним стремительно побежали трещины, из которых пробился багровый свет чужих «звезд» — сам Хаос обратил на нас свой взор.

Наконец тишина, длившаяся, казалось, целую вечность, взорвалась настоящей какофонией звуков. Эти убийственные звуки были прямой противоположностью музыке, которая, как известно, является одной из высших степеней организации и гармонии упорядоченного мира.

От этой какофонии пол, стены, потолок — всё застонало, затряслось и затрещало по швам. Из углов поползли жидкие маслянистые тени, сливаясь в центре лаборатории в клубящуюся и не имеющую четкой формы массу. Но я и без подсказок уже понял, кто к нам пожаловал.

— Слишком рано обрадовались, — голос Белиала потерял всю свою браваду, подтверждая мои опасения. — «Якорь» разрушен, но дверь была приоткрыта. Он идет. Сам.

Пространство в центре комнаты сжалось, а затем разорвалось с оглушительным, но в то же время беззвучным ревом. Как такое может быть, я так и не понял. В пространственной прорехе, из которой хлестнул ледяной ветер, встала фигура. Не монстр, не титан, не человек, а нечто…

Сгусток абсолютного беспорядка и отрицания любой формы. У него были когти, но их количество и длина менялись каждую секунду. Были крылья, но то ли из теней, то ли из искажённого света. Были глаза — десятки, сотни, тысячи безумных глаз, плавающих в его теле и смотрящих на нас ненавистью, которой хватило бы, чтобы отравить целую планету.

Дверной проём, в котором маячила голова Змеихи, неожиданно взорвался. Но не огнем и не боевыми магическими конструктами, а чистым «нефильтрованным» Хаосом. Искаженная геометрия пространства и невозможные углы, не имеющие прав на существование в нашей реальности, скрутили и изломали титаническое змеиное тело древней богини.