— Кто это? — нахмурился Свиридов. — Как вы вышли на эту линию?

— Это Костя, — голос в трубке явно наслаждался ситуацией. — Да и неважно это… Важно то, что вы сейчас получите консультацию от специалиста. Вон, у Художника спросите, как надо делать.

Послышалось какое-то шуршание, глухие удары, чей-то возмущённый вопль, потом звук падающего тела и наконец из трубки раздался совершенно другой голос, тоже молодой, но с нотками крайнего раздражения.

— Эй! Нахрена ты мне телефон дал? — заорал этот новый голос куда-то в сторону от трубки.

— Хозяин приказал передать тебе, — ответил гнусавый голосок. — Сказал, ты там кого-то проконсультируешь.

— Я тут занят, между прочим! Ай, ладно, хрен с тобой… Да, Художник слушает. Что там у вас стряслось?

— Художник? — переспросил адмирал, смутно припоминая что-то из сводок о каком-то особо отмороженном пилоте из подразделения Демонов войны. — Это который…

— Да-да, тот самый, — перебил его голос. — Давайте короче, у меня тут бункер штурмуется, времени в обрез.

Свиридов вкратце изложил ситуацию, рассказал про заминированные поля, вражеские авиабазы, демоны в воздухе, невозможность высадки обычными методами. Пока он говорил, офицеры на мостике слушали с открытыми ртами, явно не понимая, с кем именно разговаривает их командующий и почему он вообще отвечает на звонки с неизвестных номеров посреди боевой операции.

На том конце линии повисла секундная пауза, а потом раздался такой поток ругательств, что даже видавший виды боцман у штурвала покраснел.

— Я тут, значит, штурмую бетонный бункер, имея из оружия только камни и арматуру, которую выдрал из какого-то забора! — орал Художник в трубку. — А вы там на боевых самолётах, с полным боекомплектом, со щитами и бронёй, не можете прилететь в какой-то паршивый город? Совсем там охренели в своём линкоре?

— Но как сажать машины? — попытался возразить Свиридов, хотя сам чувствовал, как нелепо звучат его оправдания. — Там же мины везде! Все поля закрыты, сесть не выйдет!

— Ну так идите на таран! — голос Художника звучал так, будто он объяснял очевидные вещи маленькому ребёнку. — Чего как дети малые, в самом-то деле? Это имперская армия! Вы на линкоре летите, а не на воздушном шарике! Врубайте щиты, направляйте нос вниз и вперёд, прямо на врага!

— Но… — начал было адмирал.

— Никаких но! — отрезал Художник. — У меня тут работа, некогда с вами болтать!

Связь оборвалась, и в рубке повисла тишина. Все офицеры смотрели на командующего, ожидая его решения.

— Господин адмирал? — осторожно подал голос Петренко. — Какие будут приказания?

Свиридов молчал ещё несколько секунд, глядя куда-то в пространство перед собой и явно ведя внутреннюю борьбу между здравым смыслом и советами Художника. Наконец он тяжело вздохнул, расправил плечи и повернулся к экипажу.

— Какие-какие… — пробормотал он, и в его глазах вдруг загорелся какой-то странный огонёк. — Перенаправить энергию щитов на нос и днище. Усилить бронирование передних отсеков. Всему экипажу занять места согласно протоколу аварийной посадки.

— Но… — начал было штурман.

— Не слышали, что ли? — адмирал вдруг широко ухмыльнулся, и эта ухмылка сделала его похожим на сумасшедшего. — Это имперская армия! Мы идём на таран!

Эскадра прибыла, и надо сказать, прибыла она весьма эффектно. Хотя и не совсем так, как планировалось изначально теми, кто её отправлял…

Я стоял на крыше одного из зданий и наблюдал за тем, как огромный воздушный линкор, окутанный сиянием защитных щитов, несётся вниз под углом градусов сорок пять, а за ним тянется хвост из транспортных самолётов и бомбардировщиков, каждый из которых явно решил последовать примеру флагмана.

Линкор врезался в землю где-то на окраине города, подняв в воздух тонны земли, обломков и всего того, что имело несчастье оказаться на его пути, и прочертил в городской застройке борозду длиной километра в полтора, попутно снося какие-то склады, гаражи и пару жилых домов, которые, впрочем, всё равно уже были заброшены.

Транспортники садились кто куда, один воткнулся прямо в здание бывшего торгового центра, второй снёс водонапорную башню… Но большая часть самолётов умудрилась врезаться в ту самую демоническую башню.

Теперь из башни торчали хвосты и крылья имперских бомбардировщиков, и я даже на секунду залюбовался этим зрелищем. Прямо произведение современного военного искусства, хоть на выставку отправляй.

Впрочем, любоваться было некогда, потому что прилёт эскадры означал, что пора убирать все свои пентаграммы и прочие демонические штучки. Иначе наши бойцы могут случайно пострадать от моих же ловушек, а это было бы обидно и непрофессионально.

Я щёлкнул пальцами, мысленно отдавая приказ на деактивацию всех активных конструкций, и почувствовал, как по городу прокатилась волна затухающей энергии.

Теперь оставалось только надеяться, что десантники справятся с теми полоумными демонами, которые всё ещё бродили по бесконечным комнатам. Хотя после того, что они пережили в башне, эти демоны максимум на что были способны — это ссаться от страха.

Ну а что, там всего-то пара ловушек была, пара иллюзий, немного психологического давления и команда специалистов, которые умеют очень хорошо щекотать психику. Причём щекотать в самом прямом смысле этого слова, потому что нет ничего более унизительного для грозного демона-воина, чем быть защекоченным до истерики маленькими бесами с пёрышками.

Высадка десанта шла полным ходом, из покорёженных самолётов выбирались солдаты, занимали позиции, начинали окапываться и готовиться к штурму. Всё шло по плану, пусть и не совсем по тому плану, который изначально разрабатывали в штабе. Но какая разница? Главное ведь результат!

Ну а у меня есть и свои дела.

Я спустился с крыши и направился в сторону одного из лагерей новосов, который располагался на южной окраине города. Перед выходом, разумеется, переоделся, потому что шататься по вражеской территории в форме имперского офицера было бы как минимум неразумно.

А как максимум — смертельно опасно для окружающих, которым пришлось бы потом объяснять своему командованию, почему они не смогли остановить одного-единственного человека.

Форма новосов сидела на мне идеально, будто была сшита на заказ, хотя на самом деле я просто позаимствовал её у одного очень любезного офицера.

Причём форма была не простая, а с погонами какого-то очень высокого чина, настолько высокого, что я даже не сразу разобрался в их системе званий, но судя по количеству звёзд и прочих побрякушек, это было что-то вроде генерал-полковника или даже выше.

Лагерь новосов встретил меня суетой и деловитостью, которая обычно царит в любом военном лагере в разгар операции. Солдаты бегали туда-сюда с какими-то ящиками, офицеры орали на подчинённых, техники возились с оборудованием, и никто не обращал на меня особого внимания, пока я не подошёл к первому посту охраны.

Двое часовых, молодые парни с усталыми лицами и автоматами наперевес, увидели мои погоны и тут же вытянулись по струнке, вскинув руки к козырькам в воинском приветствии.

— Господин генерал! — гаркнул один из них так громко, что у меня заложило ухо.

Я важно кивнул и прошёл мимо, не удостоив их даже взглядом, как и полагается большому начальству. Прошёл метров двадцать, остановился, сделал вид, что что-то забыл, развернулся и снова прошёл мимо того же поста. Часовые снова вытянулись и отдали честь. Я кивнул и пошёл дальше. Потом вернулся. И снова прошёл мимо.

На пятый раз часовые уже смотрели на меня с некоторым недоумением, но дисциплина есть дисциплина, и они исправно вскидывали руки к козырькам каждый раз, когда я проходил мимо. На десятый раз в их глазах появилось что-то похожее на отчаяние. На пятнадцатый — плохо скрываемая злоба.

— Так, я не понял! — рявкнул я, резко остановившись прямо перед ними.

Оба часовых вытянулись ещё сильнее, хотя казалось бы, куда уже сильнее, и отдали честь с таким усердием, что руки у них заметно дрожали от напряжения. Стоят смирно, глаза в одну точку, челюсти сжаты, и видно, что ещё немного — и у кого-то из них случится нервный срыв прямо здесь и сейчас.