— Начертатель третьего ранга Пилифиус к вашим услугам, — представился он голосом, в котором сквозило плохо скрываемое самодовольство. — Чем могу быть полезен, хозяин?

— Отлично! — кивнул я, поднимаясь с пола. — Мне надо, чтобы ты перерисовал одну неправильную пентаграмму.

— Ох, неужели хозяин где-то допустил ошибку? — Пилифиус гордо выпятил свою тощую грудь, и достал откуда-то из-за пазухи маленькую перламутровую расчёску, которой принялся прилизывать свои жидкие волосы назад. — Конечно, я всё перерисую, вообще без проблем, это же элементарно! Я-то ошибок не допускаю, это моя профессия, в конце концов, я этим занимаюсь уже три тысячи лет!

Он спрятал расчёску обратно и начал расхаживать взад-вперёд по холлу, заложив руки за спину и время от времени бросая на меня снисходительные взгляды, будто перед ним стоял нерадивый ученик, а не один из сильнейших демонологов в истории всех миров.

— Конечно, я могу всё исправить, да, безусловно, — продолжал он вещать, явно набивая себе цену и наслаждаясь звуком собственного голоса. — Но знаете, труд мастера должен быть вознаграждён соответствующим образом, и отблагодарить было бы очень даже неплохо, всё-таки это ваши ошибки, а не мои, я тут совершенно ни при чём.

— Будет тебе благодарность, конечно будет, — я изобразил на лице максимально серьёзное и даже слегка виноватое выражение. — А то там такая ошибка, айайай какая, просто ужас что такое, даже стыдно признаться.

— Пф! Да легко! — Пилифиус самодовольно хмыкнул, расправил плечи и направился к пентаграмме, которую я только что начертил на полу, походкой человека, который точно знает, что сейчас всех поразит своим мастерством.

Он присел рядом с ней на корточки, достал откуда-то из кармана монокль на золотой цепочке, вставил его в глаз и начал внимательно изучать линии, водя длинным пальцем вдоль символов и время от времени цокая языком, будто находил какие-то мелкие недочёты. Прошла минута, вторая, третья, начертатель нахмурился, почесал затылок, снял монокль, протёр его платочком, снова надел, обошёл пентаграмму с другой стороны, присел, привстал, снова присел.

Ничего не нашёл, разумеется, потому что никакой ошибки там не было и в помине, я всё-таки не первый день этим занимаюсь и пентаграммы черчу идеально даже с закрытыми глазами и в состоянии сильного алкогольного опьянения, что неоднократно проверялось на практике. Но признаваться в том, что великий мастер не может найти ошибку, Пилифиус явно не собирался, это было бы ударом по его профессиональной репутации.

Наконец он решительно достал из кармана тряпочку, смочил её какой-то жидкостью из маленького флакончика, тщательно стёр один из символов и тут же перерисовал его. Символ получился точно таким же, как был до этого, но я сделал вид, что не заметил этого.

— Ну вот, этот символ был недостаточно ровным, — торжественно объявил Пилифиус, поднимаясь с колен и демонстративно отряхивая брюки. — А теперь он идеален, просто произведение искусства! Видите, какая точность линий, какая выверенность углов? Это может сделать только настоящий мастер! Можете благодарить, я принимаю оплату в душах, золоте, энергии и редких ингредиентах.

Я посмотрел на него, несколько раз моргнул, пытаясь осознать весь масштаб происходящего идиотизма, и наконец не выдержал.

— Ты чего, придурок?

— Простите? — Пилифиус выглядел искренне оскорблённым, его монокль даже выпал из глаза и закачался на цепочке. — Как вы смеете так разговаривать с мастером моего уровня?

— Нет, ну я же правда линию ровнее сделал! — тут же сменил он тон на оправдывающийся, видимо почувствовав что-то нехорошее в моём взгляде. — На ноль целых ноль ноль ноль один миллиметра, между прочим! У вас кривоват был этот символ, буквально чуть-чуть, микроскопически, но настоящий профессионал видит такие вещи! А теперь смотрите, какая красота, какое совершенство формы!

Я молча подошёл к нему, схватил за голову обеими руками, развернул в сторону окна, через которое открывался прекрасный вид на захваченный новосами город, и ткнул пальцем в небо.

— Вон ту исправь.

У Пилифиуса отвисла челюсть, монокль снова выпал из глаза. Теперь всё его внимание было приковано к тому, что обычные люди видеть не могли, но что прекрасно различали демоны и демонологи определённого уровня силы.

Там, в небе, раскинулась гигантская пентаграмма, занимающая буквально весь горизонт от края до края, от одного конца города до другого и даже дальше, уходя куда-то за пределы видимости. Она была начерчена линиями из чистой демонической энергии, которые пульсировали багровым светом, и от неё исходили волны тёмной силы, которые накладывали ослабление на всю территорию города и его окрестностей, подавляя магические способности защитников и усиливая вражеских демонов.

Это была не просто пентаграмма захвата, которую можно встретить в учебниках для начинающих демонологов, это была целая система массового контроля территории, что-то вроде демонической башни господства, только намного масштабнее, дороже, сложнее и эффективнее. На создание такой штуки требовались годы работы целой команды опытных начертателей и ресурсы, которые могли себе позволить только очень серьёзные игроки демонического мира.

— Э-э-э… — выдавил из себя Пилифиус. — Это… Это же… Это невозможно…

— Ага, это она самая, — подтвердил я с лёгкой улыбкой. — Так что давай, вперёд, исправляй. Ты же мастер, три тысячи лет опыта, ошибок не допускаешь, всё такое.

Мог бы я сам вмешаться в эту пентаграмму и разрушить её одним усилием воли? Разумеется, мог, это было бы даже несложно при моих возможностях, я бы просто щёлкнул пальцами и вся эта конструкция рассыпалась бы как карточный домик. Но какой в этом интерес?

Во-первых, слишком уж явно это будет для врага, и все сразу поймут, что с демонологом такого уровня лучше не шутить и надо сматывать удочки как можно быстрее, пока не стало совсем плохо. А во-вторых, и это главное, тогда совсем сюрпризов не останется, а какое же веселье без сюрпризов? Это всё равно что открыть все подарки на Новый год заранее, в ноябре, просто потому что можешь.

— Нет, ну вы знаете, я же всё-таки выполнил свою работу, — Пилифиус попятился от окна, нервно оглядываясь по сторонам в поисках путей отступления и явно прикидывая, успеет ли добежать до ближайшей пентаграммы. — Символ-то я поправил, всё честно, так что, пожалуй, пойду уже, можете даже не платить, мне ничего не надо, честное слово, я уже ухожу, до свидания, было приятно познакомиться…

— Ага, как же, — я схватил его за шиворот щегольского сюртука, приподнял над полом, размахнулся и с силой швырнул прямо в окно.

Стекло разлетелось вдребезги, и демон-начертатель полетел по направлению к гигантской пентаграмме в небе, отчаянно размахивая руками, болтая ногами в воздухе и тоненько повизгивая от ужаса что-то вроде «мамочки, за что мне это, я же просто хотел подзаработать».

Впрочем, выбора у него теперь не было никакого, либо он исправит эту пентаграмму и докажет, что действительно является мастером своего дела, либо его там прикончат те, кто её создал.

Снабженец в углу присвистнул и покачал головой, явно впечатлённый дальностью броска.

— Однако, — пробормотал он, откусывая очередной кусок бутерброда. — Далеко полетел, однако.

Я вышел на крышу отеля через пожарную лестницу, приказал бесам принести удобное кресло, устроился в нём поудобнее и приготовился наблюдать за развитием событий. Рембо уже был тут как тут, услужливо подавая мне бинокль одной рукой и поднос с кофе и печеньем другой, потому что настоящий командир должен наблюдать за битвой с комфортом.

— Молодец, — кивнул я, принимая бинокль. — Как там наши дела на других участках?

— Всё идёт по плану, хозяин, — отрапортовал бес, занимая позицию справа от меня с револьвером наготове. — Госпожа Екатерина уже подобралась к первой портальной установке, Игорь с группой штурмует периметр бункера, а Художник… — бес замялся.

— Что с Художником?