Но Вольга Богданович на этом не остановился — в разломах каменных плит сгустились тени, и из них вырвались какие-то «мертвые» ручищи и, гремя костяшками рванулись к старому ведьмаку. Афанасий тяжко вздохнул и провёл рукой по воздуху — между ним и руками вспыхнула золотая печать, сложная, как паутина из древних рун. И костяные ручищи истаяли черным дымом.

— Ох, княже, — укоризненно покачал головой Никитин, — ты всегда был упрям, даже после смерти. Но сейчас тебе противостоит не тот жалкий купчишка, которого ты помнишь.

Афанасий вновь исчез и появился уже за спиной Вольги Богдановича. Его пальцы сложились в весьма сложную фигуру, губы шевельнулись и тут же вспыхнула очередная печать — синяя, как вечный лед под бледной луной. Дедуля взревел, когда силы заклятия Афанасия впились в его спину, но тут же разорвал печать ведьмака одним ловким и слаженным движением своей трости.

— Это ты, похоже, забыл, кто я, Странник? — Голос Вольги Богдановича раскатился по лаборатории, словно гром в небесах. — Я ходил по этим землям, когда предков твоих предков еще и в задумках не было!

Лабораторию сотряс новый удар. Казалось, само здание вот-вот рухнет под натиском их рьяного противостояния. С потолка посыпались осколки штукатурки и какой-то мусор, а в уголках просторного зала заплясали синие и зелёные отблески концентрирующихся магических энергий.

Афанасий отпрыгнул назад, ловко уклонившись от очередного удара трости, которая прошила воздух со свистом рассекаемого ветра. Его глаза сузились, а в уголках губ дрогнула едва заметная ухмылка.

— Ну конечно, княже, — проворчал он, — вечно ты со своим прошлым носишься, как с писаной торбой. А время-то уже не то. И люди уже не те…

— Люди⁈ — Вольга Богданович замер на мгновение, и его растрескавшиеся сухие губы искривились в презрительной усмешке. — Это ты мне о людях будешь рассказывать, Странник? Люди не изменились со времен Авеля и Каина!

В воздухе запахло озоном. Возле Афанасия вспыхнули ещё три печати — алые, как артериальная кровь, и старик мгновенно развёл руки в стороны. Печати взорвались, превратившись в три огненных вращающихся клинка.

Дедуля даже уклоняться не стал. Вместо этого он резко топнул ногой, и перед ним взметнулась ледяная стена. Клинки врезались в неё с шипением, испаряясь в облаках пара.

— Старые фокусы, Афанаська! — проворчал он. — Тебе бы скоморохом быть на ярмарке, а не ведьмаком.

— А тебе, княже, — Никитин внезапно исчез и тут же материализовался прямо перед Вольгой Богдановичем, — стоило бы наконец осознать, что ты уже не тот грозный владыка, каким себя мнишь до сих пор! Тебе, пожалуй, пора умереть окончательно!

Он неожиданно выбросил вперёд «дополнительную» руку — третью, вдруг неожиданно выросшую из его плеча, и на этот раз скастованная им печать была чёрной, словно сама пустота. Она обвилась вокруг дедули, как тень, сжимая его мумифицированную мертвую плоть, которая начала стремительно сохнуть и рассыпаться серым невесомым прахом.

Вольга Богданович сначала заскрежетал зубами, но затем вдруг… весело рассмеялся:

— Наконец-то, Афанаська! Наконец-то ты перестал дурака валять!

Трость в его руке взорвалась тёмным пламенем, и печать Афанасия растеклась черной жирной жижей, тяжёлые дымящиеся капли которой закапали на пол с приталенного и расшитого золотыми нитями жюстикора дедули. Пока они сражались, я осторожно вывел женщин в коридор и распорядился не совать в лабораторию носа, пока всё не закончится.

— Но это ещё не конец, Странник! — продолжал бушевать дедуля, когда я вернулся. — Ещё не конец… — И всю лабораторию затопила непроглядная тьма.

Тьма сгустилась мгновенно, будто кто-то захлопнул крышку гигантского сундука, поглотившего весь свет. Вольга Богданович исчез из виду, но Афанасий не нуждался в глазах, чтобы чувствовать его присутствие. Даже когда холодные пальцы мертвяка сжали его горло, он не дрогнул. Вместо этого ведьмак прищурился, и в глубине его зрачков вспыхнули крошечные золотые искры — словно далёкие звёзды в чёрной бездне бесконечного космоса.

— Тьма? — прохрипел он спокойно, почти насмешливо. — Серьёзно, княже? После всего, что мы уже пережили?

Афанасий резко дернулся, уходя в сторону, чувствуя, как железные пальцы мертвеца оставляют на его шее глубокие кровоточащие борозды. Но он лишь порадовался — ведь противник мог реально вырвать ему горло. А залечить такую рану по ходу боя было бы неимоверно сложно. Хоть и возможно.

Ведьмак щёлкнул пальцами, и в темноте вспыхнули крошечные огоньки — бледные, как светлячки в болотной мгле. Они замерли в воздухе, вырисовывая общие контуры лаборатории и находящихся в ней людей. Но старого князя он обнаружить не сумел.

— Ты всегда любил показушный драматизм, княже, — продолжал Афанасий, медленно поворачиваясь вокруг себя, — но трусливо скрываться «в тени» — это перебор даже для тебя…

Но лишь тишина была ему ответом. И вдруг — ведьмак уловил рывок сзади и едва успел развернуться, когда ледяное лезвие палаша стремительно понеслось к его шее. Афанасий откинулся назад, ощутив, как холодный металл скользнул по коже, оставляя тонкий порез.

— Всё ближе к телу, Странник… — прошелестел голос Вольги Богдановича из пустоты. — Или ты всё ещё надеешься, что я рассыплюсь могильным прахом, пока ты тянешь время?

Афанасий провёл ладонью по шее, стирая выступившие капли крови, и внезапно ухмыльнулся. Кровоточащие раны за это время успели покрыться коростой.

— Нет. Я просто надеялся, что ты покажешь мне нечто удивительное. А все эти фокусы я уже видел.

Ведьмак резко вскинул руку, и очередная золотая печать, выжженная в воздухе, вспыхнула ослепительной вспышкой. Я поразился той скорости, с которой Афанасий формировал настолько сложные заклинания. Вольга Богданович зарычал, и «вывалился» из пустоты. Он бессмысленно крутил головой из стороны в сторону, словно ослеплённый, и в этот момент Афанасий бросился вперёд.

Но его широкий тесак — Рам-даю[1], внезапно материализовавшийся в дополнительной отросшей руке, пронзил пустоту там, где только что был дедуля. Вольга Богданович вновь исчез.

— Бегаешь, как крыса! — презрительно процедил Афанасий, явно забывая, что поступил точно так же в самом начале противостояния.

— От крысы слышу! — Отозвался сварливый голос дедули из пустоты.

Блин, и это могучие столетние маги? Или детский сад старшая группа? Похоже, маразм крепчает и бьёт всевозможные пределы…

Стены лаборатории неожиданно вздрогнули. Полки рухнули, стеклянные колбы взорвались, выплескивая едкие жидкости. Из тени вновь вырвались чёрные корни-щупальца, обвиваясь вокруг ног Афанасия, а с потолка обрушился град острых, как иглы, камней.

Дедуля визуально проявился, резко сжал кулаки, и пространство вокруг него взорвалось ледяным сиянием. Тьма разлетелась, как рваная ткань, а лаборатория снова обрела очертания — только теперь стены были сплошь покрыты инеем, а в воздухе висели тысячи мельчайших снежных кристаллов, сверкающих в отражённом свете магических печатей.

Вольга Богданович неподвижно, словно ледяная статуя, стоял в центре лабораторного зала, а из его глаз струился морозный туман. Лаборатория больше не была прежней — она превратилась в поле битвы между двумя древними магами, в которой каждый из них отказывалась уступать своему противнику.

— Давай уже закончим эту свистопляску! — прошептал Афанасий, из его плеч вновь полезли многочисленные руки.

— Давно пора, — рыкнул дедуля, бросаясь вперёд.

Лёд и пламя, свет и тьма — всё бы смешалось в этом последнем ударе. Если бы мне не надоел весь это цирк.

— А ну-ка, остановитесь, горячие финские парни! — громыхнул я, выкручивая свой дар на максимум и разделяя разошедшихся не к добру старичков непробиваемой энергетической стеной.

Она вспыхнула синеватым сиянием, как развернувшийся щит древнего бога — плотная, вибрирующая, пульсирующая от напряжения. Удары Афанасия и Вольги Богдановича обрушились на нее одновременно: с одной стороны — огненная волна, заставляющая дымиться даже воздух, с другой — ледяной поток, способный превратить всё вокруг в филиал ледяного ада.